ОРУЖЕЙНИК

Книга  вторая

Бой без правил

Глава  14

Упыри перли с трех сторон. Слева от кладбища, а также спереди и сзади. Они охватывали нас широким полукругом, тем самым лишая возможности двигаться по асфальту. Сразу становилось понятно, что все это неспроста. Твари явно знали что делали, причем делали не впервой. Доказательств тому вокруг было предостаточно. Россыпь всевозможных предметов, большую часть которых составляли рваные тряпки, именовавшиеся когда-то одеждой, прямо таки устилала участок между дорогой и кладбищем. Были здесь и практически не тронутые, только лишь почерневшие от кислотных осадков сумки и чемоданы, велосипеды и детские коляски. На ограде кладбища буквально повис древний белый «Форд-пирожок». Скорее всего, кто-то пытался в нем укрыться. Наивные! Трупоеды порвали кузов на клочки, а затем вдоволь полакомились сладким человеческим мясом. Представив это, я скрипнул зубами. Ну, уж нет, сволочи, с нами у вас этот фокус не пройдет. Не на тех напали!

Восемь стволов били практически не умолкая. Пули рвали серые, покрытые грязной слизью, чем-то похожие на собачьи тела, отбрасывали их назад, заставляли визжать и корчиться. Часть из нападавших так и оставалась лежать в придорожной пыли или на исцарапанном сталью асфальте. Но другие упрямо поднимались и с прежним упорством и яростью продолжали ползти на нас, волоча за собой перебитые конечности. Их достреливали, правда лишь когда позволяли время и ситуация, или когда изуродованные твари подползали уж очень близко.

— Вперед! Товарищ полковник, вперед! — прокричал насмерть перепуганный Серебрянцев. Он так и сидел у меня за спиной, намертво вцепившись в погнутый ствол КПВТ. — Чего вы медлите?! Скорее! Давите их!

Ага, как же... давите... Я выругался самыми последними словами, проклиная как упырей, так и старого болвана, который лезет со своими идиотскими советами. Да стоит мне наехать хоть на пяток этих уродов, и все, конец. Мертвые твари мигом превратятся в тягучую клейкую как смола массу и налипнут на колеса. Еще пяток, и колесные арки будут забиты. Вот тогда мы встанем. Вот тогда точно смерть. Значит, остается лишь один-единственный выход — отступать, съехать с асфальта, и уходить вдоль берега видневшегося невдалеке озера или пруда.

— Серебрянцев, живо внутрь! — завопил я, отчетливо понимая, что оставаясь на броне, старик мешает абсолютно всем. — Эй, кто-нибудь, заберите его! — Этот приказ был обращен уже к людям, которые в бою привыкли думать головой, а не задницей перемазанной в жидком поносе.

Заметив, что ученого, наконец, отодрали от пулемета и запихивают в один из десантных люков, я вздохнул с облегчением. Одной головной болью меньше. Теперь займемся главным. Я во всю глотку проорал: «Держитесь!» и тут же рванул «восьмидесятку». Разворачиваясь молил бога, чтобы никто из моих товарищей не свалился под колеса. И бог видать услышал. Вроде как обошлось. По крайней мере, воплей и отчаянных требований тормозить не последовало, да и грохот выстрелов не утих ни на секунду.

Краем глаза я мог наблюдать за нападавшими. И то что я видел, мне категорически не нравилось. Упырей пока сдерживали, но они все уверенней и уверенней сжимали кольцо. Это плохо, очень плохо. На круговую оборону у нас не хватит стволов. Понимая это, я поспешил вырваться из окружения.

Однако это место и впрямь было проклято. Низинка, по которой я намеревался промчаться, оказалась затопленной водой. Низкие серые облака отражались в мозаике больших чернильно-черных луж. Их берега терялись в грязно-буром ковре полусгнившей травы, ныряли под голые ветви чахлого кустарника.

Наличие воды не сулило ничего хорошего. Мой опыт подсказывал, что впереди вполне могло образоваться топкое болотце, из которого тяжелая боевая машина, к тому же потерявшая два колеса, просто не выберется. Когда я это понял, было уже слишком поздно. «302-ой» с ходу влетел в черную как мазут жижу и почти наполовину утопил в ней передние колеса. Дьявольщина! Все что я мог предпринять, так это резко затормозить.

— Вот теперь уже точно приехали! — прошипел я, хватаясь за автомат. Моя работа водителя была завершена, теперь следовало попробовать себя в роли стрелка, ну или мяса, это как карта ляжет.

Оказавшись на броне, я обнаружил, что дела у нас и впрямь невеселые. Упырей на кладбище оказалось видимо-невидимо, даже не десятки, а сотни. Чтобы попотчевать их всех требовался грузовик патронов, которого у нас, к сожалению, не было.

Длинной очередью я срезал двух трупоедов, подбиравшихся по краю болотца. Затем перенес огонь правее, в сектор, который защищал Леший. У него там наблюдалось настоящее столпотворение, и Андрюха едва-едва поспевал останавливать особо ярых любителей человечины.

— Почему стоим?! — прогорланил подполковник в перерыве между очередями.

— Топь! БТР на пузо сядет! — крикнул я, приходя на помощь Пашке.

— Внимание, выстрел! — голос Клюева заставил всех нас присесть и судорожно вцепиться в железо.

«Хашим» смачно харкнул, и в пятидесяти метрах позади БТРа, в самой гуще нападавших бестий взметнулось густое облако пыли и дыма. Похожие на лепешки куски мертвых тел посыпались по всей округе.

— Огонь! Плотнее огонь! — вскричал Загребельный, как только этот град прекратился. — Держать! Не подпускать близко!

— А если через болото? Бегом? — Блюмер повернулся к подполковнику.

— Догонят, — Леший вставил в автомат новый рожок.

— Ну не подыхать же! — в крике аспиранта послышались истерические нотки.

— Огонь, солдат! — Загребельный рывком развернул Сергея в сторону наступающего врага. — Я сказал огонь!

Похоже, только в грохоте автоматных очередей Леший видел спасение от страха, который неотвратимо накатывал на людей. Хороший рецепт, и абсолютно верный диагноз. Когда я мельком взглянул на всю нашу команду, то понял, что страх и отчаяние одного за другим подминают бойцов. Они больше не верили в себя, в силу своего оружия. Они ждали либо смерти, либо чуда. Чудо! Цирк-зоопарк, как же нам необходимо чудо!

Чудеса, они ведь чаще всего творятся совсем не на грешной земле. Чудеса это ведь материя небесная. Не уверен, но должно быть именно эта, вихрем пронесшаяся в голове мысль, заставила меня поднять взгляд к облакам.

Небо стремительно темнело. На западе пелена низких серых облаков уже подернулась первыми багровыми разводами. Еще час-полтора и настанет ночь — время, когда на Земле безраздельно властвуют ужас и смерть, которым верно служат жуткие летучие монстры. Призраки! Воспоминание об этих исчадиях ада заставило призадуматься. А ведь упыри боятся призраков не меньше, чем мы, люди. Трупоеды прячутся под землю с первыми сумерками. Выходит, нам необходимо продержаться еще совсем немного, какой-нибудь час или даже меньше. А дальше... А дальше посмотрим!

— Уснул что ли?! — Леший со злостью пхнул меня в бок. — Стреляй, мать твою!

— Давай, всех вниз! — я схватил притаившегося за башней Пашку и толкнул его в десантный люк.

— Ты что, сдурел? — Андрюха и впрямь глянул на меня как на умалишенного. — У амбразур ограниченный сектор! А позади БТРа вообще мертвая зона!

— К дьяволу амбразуры! Прячемся! — вторым человеком, которого я запихнул под защиту брони, была Лиза. — Забирайтесь подальше вглубь! Не толпитесь у люков! — приказал я ей.

Лиза растеряно закивала и попятилась в темноту стального чрева.

— Вскроют ведь! — Леший всадил пулю в лоб раненному упырю, который уже практически подобрался к колесам «восьмидесятки».

— Могут и не успеть. Темнеет, — я красноречиво ткнул пальцем в небо.

Загребельный послушно глянул в указанном направлении, после чего бегло осмотрелся по сторонам, кивнул, не понятно то-ли мне, то-ли самому себе и, заглушая грохот выстрелов, проревел:

— Внутрь, бродяги! Только сперва гранатами... Все разом... По команде...

Андрюха первым сорвал пришпиленную к разгрузке РГД-шку, выждал несколько секунд, тем самым давая своим бойцам возможность изготовиться к броску, а затем во всю глотку гаркнул:

— Огонь!

В момент, когда прозвучала команда, я оказался бок о бок с Блюмером, видел, как тот размахивается и готовится швырнуть... Сердце гулко екнуло, когда в руке аспиранта мелькнуло чешуйчатое тело «лимонки». И ведь бросит этот хлюпик ее шагов так на двадцать, не более. Цирк-зоопарк, нас же всех тут, нахрен, осколками посечет!

С криком «Стой!» я кинулся на безмозглого вояку, перехватил его руку и уже собирался накрыть ладонью спусковую скобу, как совершенно неожиданно Блюмер разжал пальцы. Граната с шипением полетела вниз. Она ударилась о бронированную крышу «восьмидесятки», подпрыгнула, словно резиновый мячик, и прямиком юркнула в распахнутый настежь десантный люк.

Это было самое жуткое мгновение моей жизни. Я совершенно четким, кристально чистым умом понимал все, что происходит. Через пару секунд в замкнутом пространстве стального корпуса прогремит взрыв. И надо же было так случиться, что именно там и именно сейчас находятся самые близкие, самые любимые мной люди: Лиза, Пашка, да еще этот мирный, тихий, никогда и никому не причинивший вреда старик.

Что можно было поделать? У меня даже не было времени кинуться вниз, закрыть источник смерти своим телом. Единственное что я мог, так это орать. До хрипоты, до звенящей боли в висках, до приступа настоящего безумия я вопил одно и то же слово: «Граната! Граната! Гра-на-та!».

Когда вокруг загрохотали взрывы, мне показалось, что мир закачался и рухнул. Но самым страшным, фатальным, тем самым, что вышиб из-под ног опору, был взрыв, прозвучавший прямо подо мной. Именно он сорвал меня с места и бросил внутрь черной, дымящейся, пышущей жаром бездны.

То, что мне показалось преисподней, в действительности оказалось десантным отделением «302-го». Я ввалился в него всего через мгновение после разрыва гранаты. Задыхаясь от вони сгоревшего тротила, клипая слезящимися от дыма глазами, я прокричал:

— Лиза!

Мне ответила гулкая вибрирующая тишина. Броня зазвенела от моего вопля, а может в ней, как в колоколе, все еще гуляло эхо недавнего взрыва.

— Лиза!

Я крикнул еще раз и кинулся в сторону водительского отделения. В мозгу вдруг совершенно ясно всплыло воспоминание — ведь им было приказано находиться именно там. Я спотыкался о битые пластиковые сидения, коробки и ящики с аппаратурой, бился о кронштейны, бонки и скобы, однако не замечая преград, не чувствуя боли, рвался вперед и все кричал и кричал.

Распахнувшиеся впереди люки позволили мне увидеть. Справа, около места пулеметчика лежала груда тел. И, хвала всевышнему, она шевелилась.

В этот момент сверху посыпались затянутые в камуфляж фигуры. Оказавшись внутри, Леший и его люди стали быстро захлопывать за собой бронированные дверцы и запирать их на мощные засовы, которые я в свое время предусмотрительно наварил изнутри. Вокруг вмиг воцарилась кромешная тьма.

— Стой! Ничего не трогай, только навредишь! — прогремел голос Загребельного. — Сейчас будет свет.

Пока в поисках переключателя Леший шарил по приборной панели, прошли считанные секунды, но для меня они растянулись в годы. Я слышал как кто-то стонет и приходил в ярость от того, что не мог узнать этот голос или даже сказать мужской он или женский.

Два небольших светильника, наконец, вспыхнули. Один в отделении управления, другой в десантном. Их тусклый желтоватый свет вырвал из темноты, влажную от крови коричневую куртку. Серебрянцев! Вот кто лежал сверху. Вот кто прикрывал своим телом две худощавые, по-детски нескладные фигурки. В отличие от старика-ученого Лиза шевелилась, Пашка лежал ничком, но ран на его теле видно не было.

— Помогите мне! — прокричал я, кинувшись к наваленным в узком проходе телам.

Не успел сделать и шагу, как в правый борт что-то гулко ударило. Потом еще и еще раз. Затем от частой барабанной дроби загудел весь корпус. Красногорцы как по команде развернулись к люкам и наставили на них автоматные стволы.

Я отметил это как бы между прочим. Мысль об упырях отошла куда-то на задний план, потерялась в закоулках воспаленного всклокоченного сознания. Сейчас для меня существовали куда более важные вещи.

В спине у Ипатича виднелось несколько дыр. И это было скверно, я бы даже сказал хуже некуда. Даже если ученый все еще оставался жив, то это ненадолго. Такие раны сейчас не лечат, такие раны сейчас — смертный приговор.

Хотя я всем сердцем жалел бедолагу-старика, однако все равно все мои мысли были только о Лизе. Она лежала прямо под Серебрянцевым. Наверняка плохо понимая что творит, девушка лишившимися сил руками пыталась столкнуть с себя его тело, выбраться, вдохнуть полной грудью. Я поспешил ей на помощь. Хотел схватить Ипатича за плечи, да вовремя опомнился. Нельзя его сейчас вот просто так шарпать.

— Эй, кто-нибудь, скорее!

Реакции не последовало.

— Да не пяльтесь вы на эти люки! — я стал выходить из себя. — Живо ко мне!

На этот раз активное шевеление за моей спиной оповестило, что приказ выполняется. Буквально через несколько секунд кто-то схватил старика за локоть.

— Не так! — проревел я. — Под руки! Осторожно!

Метнув гневный взгляд на своего неумелого помощника, я вдруг обнаружил, что это Блюмер. Во мгновение ока в груди вскипела дикая ярость. В голове пронеслось: «Ах ты, гнида! Ведь все это из-за тебя!». Руки затряслись. Еще миг, и я бы вцепился аспиранту в горло. Но миг пролетел, за ним еще и еще один, а я так и не сдвинулся с места. Подумалось: «Цирк-зоопрак! Ну разве вина этого недотепы, что он не создан для убийств, что трусоват, неуклюж и понятия не имеет чем отличается наступательная граната от оборонительной?».

— Взяли. Все вместе, — бесцветным хриплым голосом приказал я, когда заметил, что к нам на помощь пришел кто-то третий. — Я под правую руку, Блюмер под левую, а ты... Наконец стало понятно, что третий это Ертаев. — А ты, Мурат, за ноги. Давайте! Только очень осторожно!

Под аккомпанемент непрекращающихся ударов, скрежета и визга беснующихся тварей мы перетащили Серебрянцева в середину десантного отсека и положили на левый ряд уцелевших строенных сидений. Оставив старика на попечение Блюмера и Мурата, я тут же метнулся к Лизе.

— Как ты, малышка?

Я стирал кровь с лица девушки и одновременно шарил рукой по ее телу, пытаясь понять, нащупать повреждения. Однако их не было. А те липкие красные пятна, которые перепачкали полы ее синей «Аляски», были кровью пожилого ученого.

— Голова... кружится... — наконец смогла пролепетать Лиза, и тут же ее стошнило прямо себе на куртку.

— Контузия, — подсказал Соколовский.

— Должно быть, контузия, — согласился я. — А как там пацан?

— Живой, похоже. Дышит. — Проинформировал капитан. — Видать головой здорово приложился. Пока без сознания.

— Хорошо еще, что люки были открыты, — подал голос Загребельный. — А то бы давлением им барабанные перепонки нахрен порвало.

— А может и впрямь порвало, — прогудел откуда-то сзади Клюев. — Почем мы знаем?

— Лиза... Лизонька, ты меня слышишь? — я вдруг вспомнил, что на ушах и шее своей возлюбленной и впрямь видел кровь.

— Слышу, — тихо ответила девушка и непослушными руками медленно стала вытирать губы и подбородок от рвотного киселя.

— Чудо, что живы остались, — Клюев возился в районе правой десантной двери, видать проверял надежность запоров. — «Лимонка» все-таки!

— А может пристрелим его? — вдруг предложил майор милиции. — А то рано или поздно угробит он нас одного за другим.

Хотя имя кандидата на тот свет и не было произнесено вслух, но все прекрасно поняли о ком именно идет речь и поглядели на Блюмера.

— Старик еще жив, — как бы не соглашаясь с Нестеровым, сообщил Мурат.

— Надолго ли? — горестно протянул милиционер.

— Он нас закрыл, — неожиданно подала голос Лиза. — Собой закрыл. Спас.

— Геройский оказался мужик, — в голосе прапорщика ВДВ послышались хищные нотки. — А ты его приговорил, сука!

Вслед за этим возгласом послышался звук резкого хлесткого удара. Блюмер отрывисто охнул и осел на пол.

— Прапорщик, отставить! — вскричал я и практически наугад протаранил плечом пространство рядом с местом башенного стрелка. «302-ой» был для меня домом и ориентироваться я здесь мог даже с завязанными глазами.

Клюев отлетел в сторону и стукнулся о дверь. На этот удар тут же прореагировали снаружи. По бронированным створкам неистово заскребли десятки когтистых лап.

— Хватит! — поддержал меня Загребельный. — Саша, ну ты, блин, башкой или жопой думаешь?

— А что, самое время для воспитательных мероприятий, — прорычал взявший себя в руки Клюев. — Другой возможности может и не представится.

Прапорщик знал что говорил. БТР начал раскачиваться. Сперва плавно, едва ощутимо, а затем все сильнее и сильнее, с каким-то, я бы даже сказал, неистовством.

— Это как же они...? — недоуменно прошептал Соколовский. — Ведь четырнадцать тонн почти!

— Упырей то снаружи стони, — проревел Леший, цепляясь за спинку водительского сидения.

— К тому же амортизаторы у нас не держат. Так что качели, а не машина. Завалят к чертям собачьим! — с этим криком я кинулся к Лизе.

Перспектива оказаться вверх колесами как-то сразу всем не понравилась. Всколупнуть они нас все равно не всколупнут, да только это уже будет без разницы. Когда упыри, не солоно хлебавши, заползут к себе под землю, мы не сможем отсюда убраться, а значит останемся в полной и безраздельной власти призраков. А они придут, обязательно придут. Эти твари людей словно нутром чуют.

Внутри бронетранспортера все ходило ходуном, скрежетало и громыхало. Вцепившись в скобы, кронштейны и сиденья, мы сами едва удерживались, чтобы не присоединиться к катавшимся по полу инструментам, ящикам и цинкам. Каждый новый толчок мог стать последним, тем самым, после которого низ станет верхом, а пол потолком.

— Отогнать! Их надо отогнать! — прокричал Загребельный. — Это наш единственный шанс.

— Гранатой! — нашелся Соколовский. — Через люк! Приоткрыть и кинуть!

— Давай! — Леший согласился. — Мурат, с твоей стороны. Похоже, эти твари как раз там.

— Эй, кто там рядом, всем страховать! — приказал капитан.

— Блюмер, вставай! — я подтолкнул ногой распластавшегося на полу аспиранта. — Помогать будешь!

Когда мы с Сергеем добрались до люка, там уже все было готово. Мурат держал в руке «лимонку», Клюев готовился открыть засов, Нестеров, подняв к потолку ствол «Калаша», намеревался угостить сталью каждого, кто надумает сунуться к нам в гости. В принципе, если все пойдет гладко, они вполне могли справиться и без нас. Вот именно, если гладко! Только вот в последнее время нам с этим делом что-то не везет.

Новый, пожалуй, самый сильный из доставшихся на нашу долю толчков, едва не стал тем самым, фатальным. Я почувствовал, как машина встала на три колеса, секунду на них побалансировала, но затем, слава богу, рухнула назад, в свое обычное нормальное положение.

— Давайте! Быстрее! — одновременно завопили Леший и Соколовский.

Голоса офицеров еще гремели под бронированным потолком, а на смену им уже пришел лязг отпираемого засова.

Едва между ободом люка и резиновой прокладкой на крышке сверкнула тоненькая, словно лезвие стилета, щель, как бронедверцу рвануло вверх. Клюеву пришлось буквально повиснуть на ней, и только этим он смог приостановить это движение. Именно приостановить, ибо возможности противостоять неведомой силе, которая будто подъемным краном тянула крышку вверх, у десантника просто не было.

— По-мо-гай-те! — прапорщик стонал от перенапряжения.

Первый, кто бросился ему на помощь, был Мурат. В правой руке Ертаева все еще продолжала оставаться взведенная граната, но левой он цепко ухватился за рукоять на люке, аккурат рядом с ладонями Клюева.

Дверца приостановила свое движение, однако на этот момент щель между ее краем и ободом составила уже несколько сантиметров. Этого было вполне достаточно, чтобы упыри начали просачиваться внутрь. Я с ужасом заметил, как сквозь образовавшийся зазор продавливается серая, поблескивающая слизью масса.

Именно в этот момент на помощь двум своим товарищам пришел Нестеров. Милиционер накрыл ладонями пальцы Клюева, и все вместе они захлопнули крышку.

Хорошо, что возле люка оказался именно Нестеров, — пронеслось у меня в голове. — Окажись там я или кто другой могли ведь и не осилить!

Похожий на прокисшее тесто кусок стек с края люка и шлепнулся на пол. Отрезанный от тела упыря, он несколько раз дернулся, но был тут же растоптан подошвами ботинок.

Победа! Теперь лишь оставалось просто запереть люк. Просто? Вышло все не так уж и просто. Вот именно этой мелочи мы как раз и не успели сделать. Крышку вновь рвануло вверх. На сей раз с такой страшной силой, что всех, кто ее удерживал, буквально оторвало от пола, и они повисли в воздухе, как связка нанизанной на леску плотвы. Люк распахнулся сантиметров на двадцать, и на фоне льющегося из него света тут же мелькнули серые тени.

Возможно, это стало бы нашим концом, не окажись у Ертаева гранаты. «Лимонка» мигом полетела в образовавшийся проем. Мурат будто почуял приближение опасности, и поэтому заранее отстрелил спусковую скобу. Интересно, чтобы он делал с гранатой, успей Клюев или, к примеру, Нестеров задвинуть засов? Эта мысль мелькнула у меня в голове одновременно со взрывом прогремевшим за бортом.

По броне застучали осколки. Крышка дрогнула и, поддавшись усилиям трех человек, стала закрываться.

— Налегли, мужики! — прокричал бессильный чем-либо помочь Леший.

Мужики и впрямь налегли, да только и на этот раз человеческих сил оказалось не достаточно. Движение бронированной плиты сперва замедлилось, затем она замерла, а через мгновение вновь пошла вверх.

Вот тут уж действительно всем стало жутко до усрачки. Мы исчерпали все резервы своей изобретательности, своего столь изворотливого разума. Отныне нашими действиями управляли лишь примитивные первобытные инстинкты.

— А-а-а! — с этим криком я попытался четвертым вцепиться в рукоять люка. Тщетно. Пальцы соскользнули с плотного клубка грязных, потных, измазанных в кровь человеческих рук.

— А-а-а! — завопил Блюмер и обеими руками вцепился в край люка.

Все, хана! Теперь полная хана! — пронеслось в голове, когда я заметил этот безумный поступок. Только я не мог понять чему хана рукам «космонавта» или всем нам.

Началось все с рук, вернее с одной, левой. В доли секунды кисть Блюмера оказалась оторвана, словно отрезана работающей на повышенных оборотах бензопилой. Сергей завопил от боли и, отцепившись от люка, камнем полетел на пол. Только это и позволило ему уберечь вторую руку. Хотя зачем человеку рука, если он, а точнее все мы, вот-вот лишимся своих голов?

Запах крови словно удвоил силы упырей. Они рванули так, что крышка люка буквально полетела вверх. Вот сейчас! В открывшемся на треть квадратном проеме показались низкие серые облака, на фоне которых тут же возникли чудовищные безглазые морды.

Однако именно в этот момент, в этот, наполненный холодом обреченности миг, произошло невероятное. Воздух завибрировал от тяжелого, глубокого, будто металлического скрежета. Звук нашел свое продолжение в стальном корпусе моего бронетранспортера. Резонируя, машина откликнулась долгим протяжным гудением.

Закончилось все грохотом. И это было не что-то там таинственное, неведомое и сверхъестественное, это был обычный, привычный для большинства людей грохот захлопывающейся металлической двери. Упыри отпустили ее. Одновременно, все разом, будто им надоело играть в перетягивание запорной рукояти, будто твари решили позабавиться и предоставили людям возможность обрушить металлическую плиту на свои собственные головы.

Клюева и впрямь здорово приложило по затылку, а Ертаева и Нестерова сорвало, и они повалились на пол. Однако Мурат тут же вскочил, отпихнул обхватившего голову прапорщика и молниеносно задвинул засов на люке.

— Все! — в изнеможении выдохнул казах.

В наступившей вдруг тишине был слышен лишь бешеный стук наших сердец да невнятное поскуливание раненого Блюмера. И больше ничего, ни снаружи, ни изнутри.

— Они что, ушли? — наконец сумел выдавить из себя Соколовский. — Все ушли?

— Похоже, — Ертаев продолжал стоять под люком и прислушиваться.

— Чего тут слушать? — я стал подниматься на ноги. — Вон приборы наблюдения. Кажется кое-какие все еще целы. Ты возьми да погляди.

Это была правда. Сто шестьдесят пятых ТНП, установленных в крыше корпуса, больше не существовало. Зато два перископических ТНПО-115 над правой бронедверью все еще годились для наблюдения. Мурат тут же прильнул к окуляру одного из них.

— Вроде никого, — доложил он после нескольких секунд изучения обстановки.

— Вроде... — пробурчал Леший, пробираясь из водительского отделения. — Сейчас сам погляжу. — Тут подполковник опомнился. — Эй, бродяги, чего стоите? У нас полно раненых. А ну, перевязать всех, живо!

— Что с Даниилом Ипатиевичем? — подала голос Лиза.

Она по-прежнему сидела на полу. При помощи Соколовского девушка смогла подтянуть к себе брата, белобрысая голова которого теперь покоилась у нее на коленях.

— Мурат, старика в первую очередь, — Андрюха начал очень громко и властно, но в конце фразы понизил голос практически до шепота. Именно этим полным горечи и досады шепотом он и добавил: — Если, конечно, жив, ученый наш.

В этом его «наш» проявились те чувства, которые мы все, без исключения, стали испытывать к этому человеку спустя всего несколько часов знакомства. Если попробовать над ними размышлять, начать их перечислять, то получится длинно, сбивчиво и витиевато, а главное — все равно не точно. Но Загребельный сделал все по-иному. Он подобрал одно слово, которое не объясняло ничего и вместе с тем все — «наш». Наш и точка!

Вторым в списке тяжелораненых стоял Сергей Блюмер. Но он молчал, скулил, но молчал. Наверное понимал, что попадись он сейчас под горячую руку, то из груза «триста» легко мог превратиться в «двухсотый». Поэтому, забившись в дальний угол, аспирант оторванным куском своей рубахи сам пытался остановить кровь.

— Костя, займись! — Леший кивнул в сторону Блюмера. — Антибиотиков не жалей. Возьми из всех аптечек. Видал ведь, эти твари сплошная гниль и зараза.

— Что делать-то будем, командир? — пробираясь к Блюмеру, поинтересовался капитан.

— А что делать, это мы сейчас выясним, — с этими словами подполковник ФСБ наконец глянул в смотровой прибор.

До этого я не вмешивался в процесс, предоставляя Андрюхе спокойно командовать своими людьми, но теперь... Теперь следовало решать главную задачу.

Глянув в небольшой перископ, тот самый, через который до этого наблюдал Ертаев, я обнаружил мертвый, абсолютно неподвижный пейзаж. Ни одного живого упыря.

— Будем выбираться! — не сговариваясь, мы с Загребельным одновременно отдали один и тот же приказ.

— Из болота выедем. Это без проблем, — пообещал я. — А вот через дохлых трупоедов...

— Хочешь или не хочешь, а дорожку надо будет расчищать, — Загребельный пожал плечами. — Другого выхода просто нет.

— Это означает, что кому-то придется выйти наружу, — вклинился в разговор майор милиции.

— А как же этот... Хозяин леса? Он ведь там, — Клюев престал наматывать бинт на свою разбитую голову и показал взглядом в сторону правой бронедвери.

— Похоже Ипатич был прав, — я с болью поглядел на лежащего ничком старика. — Хозяин не желает нам зла. Скажу больше, он нас спас. И пришел ведь! Оставил свое прибежище, свой лес!

— И сейчас он там, снаружи, — прапорщик ВДВ упрямо гнул свою линию.

— Да не видать что-то, — Загребельный доложил о своих наблюдениях.

— А может он с другой стороны? — Клюев повернул голову к левому борту, приборы на котором были разбиты полностью.

— Все, хватит думать да гадать! — Леший взялся за рукоять двери. — Надо выходить.

— Командир! — Ертаев остановил Андрюху. — Плохо ему. Очень плохо. Боюсь вот-вот помрет. — Казах засовывал под промокшую от крови одежду Серебрянцева марлевые салфетки из медицинского пакета.

— Муратик, ты у нас тут один фельдшер. Так что это твоя работа, — с железом в голосе проскрежетал Загребельный. — Вот и занимайся!

— Не фельдшер я, а сын фельдшера, — Мурат тяжело вздохнул и полез за новой порцией промедола.

— Пошли! — Леший кивнул мне, вскинул автомат и распахнул стальные створки.

Оказавшись снаружи, я и Загребельный ошеломленно замерли. Цирк-зоопарк, ну и война была! Сколько же тварей мы тут покосили?! Сотню? А может полторы? Вся проезжая часть, обочины, пустырь перед кладбищем были усеяны трупами упырей. Сейчас они превратились в скользкие серые лужи. Лишь только человек с фантазией и бурным воображением мог разглядеть в них черты тех отвратительных созданий, которые всего несколько минут назад шли на приступ нашей крохотной крепости.

— Да-а-а... — протянул Загребельный. — Хорошо, что упыри, прямо скажем, не гиганты, да к тому же особой живучестью не отличаются, а то бы в жизни не отбились.

— А мы и не отбились. Нам кое-кто помог, если ты, конечно, не забыл, — я перестал пялиться на отвратительные останки трупоедов и настороженно огляделся по сторонам.

— Чисто вроде, — то ли спросил, то ли констатировал очевидный факт Андрюха.

— Да как сказать... — я зябко поежился. — Есть здесь что-то... Как будто в самом воздухе... Тебе не кажется?

Ощущение было такое, будто вокруг нас сейчас находился не легкий невесомый воздух, а жидкость, правда такая же легкая и невесомая. Ее можно было почувствовать только лишь совершив резкое движение. Тогда невидимая субстанция создавала едва уловимое сопротивление, которое проявлялось не только в давлении, но и в слабом покалывании, потрескивании электрических разрядов, словно при какой-нибудь физиотерапевтической процедуре.

— Думаешь, это он... Хозяин? — Леший поводил стволом Калашникова из стороны в сторону, из чего следовало, что Андрюха тоже почувствовал, и это нечто необъяснимое насторожило моего приятеля.

— Раньше я с таким не сталкивался, — уклончиво ответил я.

— Убираться отсюда надо, и поскорее, — подвел итог нашей короткой разведке подполковник. Не дожидаясь моего ответа, он тут же переспросил: — Так говоришь, из болта выберешься?

— Постараюсь, — я глянул в сторону черных луж, которые аляповатым узором покрывали поросшую мертвым кустарником низинку. — Да и не болото это. Похоже речушка здесь какая-то текла. Труба под дорогой засорилась, вот и она разлилась.

— Да мне насрать, ручей, болото, хоть океан, лишь бы мы тут не засели! — Загребельного нервировала неизвестность и шаткость ситуации. Ведь в любой момент могло произойти что угодно.

— Выберусь, — повторил я уже более уверенно.

— Хорошо, — у Андрюхи слегка отлегло от сердца. — Теперь надо подумать, как эту липкую дрянь с пути убрать.

— У меня две лопаты имеются, — вспомнил я.

На том и порешили. Загребельный взял себе на подмогу Соколовского и Клюева. Двое должны были расчищать путь, третий страховать и достреливать тех тварей, которые все еще могли оставаться в живых.

Прежде чем забраться на водительское сиденье, я быстро оглядел всех оставшихся внутри БТРа людей. Сквозь открытые двери проникало достаточно света, чтобы увидеть их лица, вглядеться в глаза, понять состояние и настроение. Самым пасмурным и хмурым пожалуй был Мурат. Он понимал, что ничем не может помочь смертельно раненому старику, и эта мысль, эта тяжесть многотонной глыбой накатывала на него, плющила, заставляла сутулиться и прятать глаза.

Недалеко от Ертаева ушел и Блюмер. Он сидел на одном из ящиков, прижав к груди окровавленную культю, и тупо, обреченно уставился в пустоту перед собой. Я ужаснулся, лишь только представив себе, что сейчас творится на душе у этого человека. Он практически свел в могилу Серебрянцева, потерял руку, лишился нашего доверия и расположения. Он сейчас самый настоящий изгой, от которого все отвернулись.

В отличие от неподвижного аспиранта Нестеров проявлял завидную активность. Он пытался разобрать завалы из инструментов и по большей части разбитого оборудования. Все, что уцелело, складывалось и увязывалось. Все, что не подлежало ремонту и восстановлению, летело за борт. Встретившись с майором взглядами, я кивнул, молодец, мол, продолжай в том же духе.

Однако мой самый долгий и самый внимательный взгляд был адресован конечно же Лизе. Она уже достаточно пришла в себя, чтобы заняться братом. Девушка уложила Пашку поудобней, сняла с себя куртку и засунула ему под голову.

— Не приходит в себя, — Лиза подняла на меня глаза, в которых застыл ужас.

— Мурат, ты пацана смотрел? — я тут же повернулся к казаху.

— Смотрел, товарищ полковник. Пока без сознания.

— Вижу, что без сознания! А дальше-то что? Когда очнется?

— Череп у него вроде целый, только шишку здоровенную набил. Так что, скорее всего, сильное сотрясение. Я тут ничего поделать не могу. Нету у меня средств, чтобы его вывести. Даже нашатыря нет. Ждать надо.

— Ладно, черт с тобой, лекарь хренов! Будем ждать. — Наклонившись к Лизе, я предупредил: — Сейчас машину дергать буду. Ты проследи, чтобы Пашку не очень мотыляло. Ему покой нужен. Я знаю, у меня уже такое было.

Лиза кивнула, и я поцеловал ее в лоб.

— Вот и умница.

Когда я пробрался на место водителя, то обнаружил, что часть приборов разбита. Осколки гранаты угодили в аппарат переговорного устройства, разгрохали несколько указателей и контрольных ламп на щитке приборов, досталось и одному из ТНПО-115, который располагался в левом скуловом бронелисте корпуса. Вообще-то могло быть и хуже. Поздравив себя с минимальными потерями, я запустил двигатель.

Как и было обещано, «302-ой» своим ходом выбрался из зловонной черной жижи. Далее я понемногу сдавал назад, а мои компаньоны расчищали путь. Их брезгливые вопли и чертыхания слышались даже сквозь рокот мотора. Да уж, в том чтобы лопатами черпать все это дерьмо, и впрямь нет ничего привлекательного.

Добравшись до проезжей части, где трупы упырей, вернее то, во что они превратились, лежали не так густо, у меня наконец получилось развернуться. Надумай я сделать это раньше, и группе поддержки довелось бы перекидать с пол тонны отвратительной, источающей запах смерти и разложения массы.

Все это мероприятие заняло минут пятнадцать. Очень быстро для такого объема работ. Да оно и понятно, каждого из нас подгонял страх. Нет, это был конечно же не тот липкий ужас, от которого цепенеют руки и ноги, это было какое-то смутное беспокойство, ощущение чьего-то присутствия, настороженного оценивающего взгляда. И ведь черт его знает, с какой целью на тебя пялятся. Оценивают твои поступки? Хорошо, если так. Ну, а вдруг решают жить тебе или нет?

Наверное, как раз когда я задавал себе этот вопрос, кто-то другой, там, на небесах, подбросил медный пятак, выясняя тот же самый вопрос. «Орел» — жить, «решка» — нет. Выпала «решка», и это означало, что для одного из нас жизнь оборвалась.

— Товарищ полковник, — меня резко дернули за плечо.

— Что? — я обернулся и увидел хмурое лицо Ертаева.

— Конец... — Мурат опустил голову. — Старик умер.

— Он же только что шевелился! Я видела! — простонала рыдающая возле тела ученого Лиза.

— Судороги, — пояснил казах, даже не поворачиваясь к ней. — Это были предсмертные судороги.

— Но ведь он же столько вынес, столько пережил! Как же так? Нельзя же так!

Горе придало девушке силы. Теперь она кричала уже во весь голос, и этот крик разбудил ее гнев. Правда Лиза еще не очень понимала на кого хочет его обрушить. То ли на Блюмера, из рук которого вывалилась злополучная граната, то ли на Мурата, который не смог спасти старика. Должно быть, вера в Ертаева угасла еще не до конца, поэтому Лиза и бросилась именно к нему.

— Да сделай же что-нибудь! — моя подруга замолотила кулаками по спине казаха.

— Все уже! Кончено! — Мурат перехватил ее руки. — Я чудес делать не умею!

Чу-де-са. Произнесенное Муратом слово, будто заблудилось в лабиринте моих извилин. Оно стало плутать там, тыкаться в тупики и взывать о помощи. Чу-де-са! Чу-де-са! Все громче и громче звучало у меня в голове. Кто умеет делать чудеса? ОН! Чудеса умеет делать только ОН! Ответ пришел из самой глубины сознания, оттуда, где обычно зарождаются наиболее безумные идеи и планы.

— В машину! Все в машину! — заорал я, вспоминая как быстро отмирают клетки лишенного кислорода мозга. Кто знает, может восстановить их для Хозяина это как два пальца... Ну, а если нет, если время будет утеряно безвозвратно? — Быстрее, черт бы вас побрал!

Леший и его люди на бегу отшвыривали измазанные в серую тягучую массу лопаты и рысью неслись к распахнутым дверям бронетранспортера. Бывалые солдаты реагируют на такие команды очень быстро, без лишних вопросов и разговоров.

Первый, второй, третий... вот все и внутри! Я принял людей на борт и еще до того как захлопнулись стальные створки рванул БТР вперед. Хотя и старался вести машину по чистому асфальту, но все же нескольких трупоедов на колеса навернул. Понял это когда что-то замолотило по колесным аркам. Ладно, черт с ним, потом отскребу. Сейчас главное успеть, побыстрее доставить Ипатича до места.

Где именно находилось это таинственное место, я не имел ни малейшего представления. Ясно только что не здесь, среди трупов упырей, полакомиться которыми вскоре сползутся целые полчища всякой-разной, мерзкой, уродливой нечисти. И еще ясно, что в этом месте должны быть деревья. Может хозяин питается ими или черпает из них какую-то особую силу? Ничего, что они мертвые. Может и в мертвых еще кое-что осталось?

Если мои догадки были верны, то опушка видневшегося неподалеку леса являлась как раз тем самым заветным местом. А посему, буквально слетев с асфальта, я погнал тяжелую машину по заросшим высокой травой кочкам. Скорее туда, где на фоне угрюмой черной стены леса белеют, будто светятся стволы хрупких изящных берез.

— Держитесь! — мой крик потонул в окружающем шуме и грохоте.

— Куда тебя черт несет?! Что происходит?! — Леший безуспешно пытался уцепиться за гладкие стены. В отличие от меня шлемофона у него не было. Хорошенько треснувшись о низкий потолок, он прямо таки взбесился: — Чего молчишь, мать твою!

— Серебрянцев умер! — прокричал я, стараясь удержать неистово скачущую машину.

— Понятно! — подполковник помрачнел. — С такими-то дырками...

Об окончании этой фразы я скорее догадался, чем разобрал ее на фоне надрывного рева мотора, крепкой брани бойцов, лязга и скрежета перекатывающихся по полу предметов.

— Оставим его здесь, на опушке! — я ткнул пальцем в смотровой люк.

— Конечно, надо похоронить! — согласился Загребельный.

— Да не похоронить, черт бы тебя побрал! — возмутился я.

— А как же... — до моего приятеля сегодня как-то все на удивление туго доходило.

— Оставим просто так! Вдруг Хозяин поможет?!

— Ну-у-у... — Леший даже не нашел что ответить.

— Баранки гну! — зло выдохнул я. — Это его шанс! Последний шанс старика!

— Крохотный! Ничтожный! — Андрюха недоверчиво покачал головой.

— Все равно попробуем! — выкрикивая эти слова, я уже давил на тормоз. — Все! Приехали! Выносите его!

Приказ есть приказ. Пока выгружали тело ученого, никто из наших людей не проронил ни слова, даже Лиза. Я кинул парням старую, случайно завалявшуюся у меня пращ-палатку, и Серебрянцева положили на нее. Все это происходило на маленькой, размером не более волейбольной площадки полянке, с трех сторон окруженной стеной мертвых берез. Стволы их благодаря какому-то невероятному чуду остались белыми. И это было удивительно. Белые деревья в черном-пречерном мире. Как ни странно, но на мгновение я даже позавидовал Ипатичу. Навечно остаться здесь это не то, что вперемешку с грудами мусора украшать собой помойку в каком-нибудь задрипаном городишке.

— Жаль лопаты выбросили, — прервал всеобщее молчание практичный и до невозможности приземленный Клюев.

Слова прапорщика обожгли меня как удар кнута. Цирк-зоопарк, какие еще к дьяволу лопаты!

— Оставляем его так и отходим, — приказал я.

— Что, закапывать не будем? — удивился десантник. — Его же сожрут через полчаса.

— Не по-людски это как-то, — поддержал Клюева милиционер.

— Закапывать не будем, — в моем голосе зазвучал металл. — А ну, живо все в машину!

Я чувствовал, что это решение, мягко сказать, не нашло понимания в душах бойцов. А Лиза, так та вообще смотрела на меня широко открытыми глазами, будто только теперь разглядела какое я чудовище.

— Выполнять приказ! Времени нет! — сержантским тоном поддержал меня Загребельный, и мы вместе с ним чуть ли не пинками стали загонять людей в стальное брюхо «восьмидесятки».

Минут через пять я вновь вывел «302-го» на дорогу и остановился так, чтобы полянка, на которой мы оставили старика, просматривалась как можно лучше. Тут же приказал волком глядящему на меня снайперу:

— Лиза, хватай автомат и марш наружу! Смотри осторожно, не измажься! Броню всю упыри загадили.

Отдавая приказ жестким, не терпящим возражения голосом, я сводил счеты с этой глупой девчонкой. Вроде как и дочь офицера, а дожила до девятнадцати лет да так и не уяснила две главные армейские заповеди. Первая — командир всегда прав. Вторая — если командир неправ, смотри первую заповедь.

Вместе с Лизой на разбитый асфальт дороги выбрался и Соколовский, а чуть погодя я и все остальные, естественно, за исключением Блюмера. Аспирант по-прежнему сидел в своем углу, как приклеенный. Ну и черт с ним! Пока нам его ствол без надобности.

— Значит так, ставлю задачу! — я указал на березовую рощу. — Вон там лежит наш друг. Если к нему хоть какая-нибудь падла сунется, расстрелять к едрени фени, сделать из нее решето. — Я сфокусировал свой взгляд на Лизе: — Боец Орлова, вам все понятно?

— Понятно, — пролепетала сбитая с столку девушка.

Лизе вряд ли что-либо было понятно, но спорить она не решалась. Зато вот Нестеров...

— Григорич, может, объяснишь что все это значит? Что за хрень мы тут творим? — с раздражением в голосе потребовал милиционер.

— Хозяина леса ждем, — совершенно серьезно ответил я. — Только он Серебрянцева и сможет поднять.

— Кого?! Хозяина?! — вырвалось сразу у нескольких человек.

— Ого! Круто, товарищ полковник! — тут же восхищенно воскликнул Мурат Ертаев. — Я бы до такого в жизни не додумался!

Глядя на воспрянувшего духом казаха, сразу становилось понятно, что он более чем кто-либо другой желает, чтобы все получилось, чтобы Хозяин пришел, и старик снова вернулся к жизни. Только тогда Мурат сможет снять с души камень. А иначе... Кто знает, может лекарь-самоучка сделал что-либо не так или не сделал то, что ему полагалось.

— Как же он выглядит, Хозяин этот? — Лиза виновато покосилась на меня. — А то я ведь и подстрелить его могу. Не узнаю ведь.

— Мне кажется, что вот кого-кого, а Хозяина мы сразу узнаем. А насчет подстрелить... — я с иронией поглядел на свой АКС. — Думаю, из этой штуки его не возьмешь. А теперь давайте ждать!

Таковым был мой последний приказ, моя последняя инструкция. Все что я мог придумать, сделать и сказать, уже было придумано, сделано и сказано. Теперь оставалось лишь выяснить на что годятся все эти старания.

Стоя около БТРа, держа автомат наготове, я вдруг почувствовал, что время распалось. Оно стало подобно реке с раздвоившимся руслом. В одном широком рукаве воды текли медленно и лениво, в другом, узком, неслись с дикой умопомрачительной скоростью, вскипая бурунами и водоворотами. Именно в этом бешено несущемся временном потоке и находился сейчас старик-ученый. Каждая минута промедления для Серебрянцева означала шаг, да какой там шаг, гигантский скачек по пути, на котором не бывает возврата. Все же остальные... я, Загребельный, Лиза, люди, стоящие рядом, все твари вокруг, этот гребаный, неизвестно где запропастившийся Хозяин... все мы мирно покачивались в спокойных водах, наслаждаясь их размеренным, неспешным течением. Это было неправильно, это было чудовищно, но поделать здесь уже было ничего не возможно.

— Максим! — голос Лешего вернул меня к реальности. — Четверть часа стоим. — Мой приятель демонстративно взглянул на часы, а затем поднял глаза к быстро темнеющему небу.

— Не придет он... Хозяин этот, — худший прогноз как всегда прозвучал из уст прапорщика ВДВ.

— Он никогда не показывался людям, — задумчиво протянул Соколовский. — Может и сейчас не хочет?

— Давайте отъедем подальше, — тут же нашлась Лиза, — а потом вернемся.

— Когда это потом? — Загребельный хмуро покосился на девушку.

— Часа через пол, — Лиза съежилась под взглядом подполковника ФСБ. — Может Хозяину этого времени хватит?

— Часа через пол мы должны быть уже очень далеко, если конечно не хотим составить компанию старику. — Слова Лешего прозвучали как приговор, как аксиома, которая, как известно, не требует доказательств.

— Но мы же не оставим его вот просто так! — простонала моя подруга.

— Оставим, Лизонька, оставим... — я обнял девушку и прижал ее к своей груди. Лизу трясло, и хотя она была без куртки, не думаю, что это из-за холода. — Давай, иди к брату. Здесь уже ничего не поделаешь, не исправишь, а вот Павлу сейчас как раз нужна твоя забота. — Я стер ладонью текущую по щеке девушки слезу и подтолкнул ее к распахнутой бронедвери. — Иди внутрь. — Вслед за этой просьбой последовал общий приказ: — Всем внутрь!

Перед тем как вернуться в машину, мы с Лешим последний раз поглядели в сторону березовой рощи.

— Перекрестить его напоследок, что ли? — пробубнил Загребельный.

— Он в бога не верил, как и мы, грешники.

— «Спи спокойно, дорогой товарищ», думаешь, лучше?

— Для него, наверное, лучше. Он ведь нас товарищами называл, помнишь?

Леший ничего не ответил, и я понял, что он и впрямь вспоминает. Седые, длинные до плеч волосы, нос картошкой, на котором висели перекошенные от старости и перенесенных травм очки, нечесаная, спутанная борода, и улыбка... Добрая, по-отцовски снисходительная улыбка человека, который, не смотря ни на что, не потерял веру в жизнь. Как ни горько, но этой улыбки, этого лица мы уже больше не увидим никогда.

— Поехали!

Я протиснулся в дверь и, стараясь не задеть Пашку, пробрался на водительское место. Спустя всего мгновение «302-ой» вздрогнул от голоса взревевшего двигателя.

Через минуту мы уже вновь катили по плотному коридору из мертвых деревьев. Лес оставался все таким же мрачным и неприветливым. Да только на сей раз это как-то совсем не пробирало. Вряд ли что-либо могло оказаться чернее настроения людей, которые только что потеряли друга.

Каждый молча и угрюмо пытался заниматься своим делом. Я вел машину, а сидящий рядом Леший сосредоточено штудировал лежащую на коленях карту.

Краем глаза взглянув на извилистые линии рек, многоугольники населенных пунктов, затейливые кренделя высоток и прудов, меня вдруг как током звездануло. Карта, мать твою! Карта!

— Ах ты, чекистская рожа! — заорал я вскипая. — Ты что, на карту поглядеть не мог? Кладбище проворонил! Да знай мы раньше...

Я не успел закончить. Загребельный прореагировал молниеносно. Не беспокоясь о сохранности невероятно ценного сейчас плана местности, комкая и без того мятую ветхую бумагу, он схватил его и резко сунул мне под нос.

— На, смотри! — разъяренный Андрюха тыкал пальцем в карту. — Вот Пахра, вот Шаганино, а вот... Что? Правильно, дырка! Ни Щапово, ни окрестностей, ни кладбища этого гребаного!

Леший отдернул километровку от моего лица и несколько секунд упрямо молчал, неподвижно уставившись сквозь стекло смотрового люка. По плотно сжатым губам, по тому как гневно раздувались его ноздри стало понятно какая буря бушует в груди у подполковника. Наконец, огромным усилием воли Андрюха взял себя в руки:

— Мне эту карту, между прочим, совсем не в штабе выдали. Я ее в планшете у одного жмура добыл, которого, кстати, уже наполовину сожрали. Само собой и бумаге досталось.

Тут мне стало стыдно. К горечи потери, к и без того дрянному настроению добавилось еще и щемящая досада от своего промаха, от своей глупости и несдержанности.

— Ну, ты того... Ладно... Прости уж... — я протянул руку и потрепал приятеля по мощному плечу.

Тот ничего не ответил, но и не отстранился. Хороший знак. Уже очень скоро до Андрюхи дойдет, что это я сглупил и очень раскаиваюсь. Жизнь, такая... собачья можно сказать. Нервы совсем ни к черту!

Пока Загребельный еще полностью не остыл, мы ехали молча. Покрытый лесом участок закончился, и БТР теперь полз по длинной ровной как стрела дороге. Она была с двух сторон обсажена высокими раскидистыми деревьями и бежала через обширные плодородные крестьянские поля. Так было когда-то.

Сейчас автодорога напоминало цепочку доминошных костей, небрежно составленную на скомканном одеяле. Каждый прямоугольник, разделенный черными порезами трещин, норовил либо сдвинуться в сторону, либо накрениться, либо загрузнуть в нестабильную мягкую поверхность. Проехать, конечно, можно, да только осторожно. Руководствуясь именно этим принципом, я перешел на вторую передачу.

Деревьев по краям дороги практически не осталось. Они были выворочены с корнем и теперь валялись по всей округе. Часть великанов засела в глубоких геометрически правильных провалах с оплавленными краями. Сеть этих черных, словно продавленных в земле углублений мне кое о чем говорила. Судя по всему, здесь находились заглубленные объекты второго кольца противоракетной обороны Москвы. Ханхи нанесли удар, и поверхность земли вмялась, превращая подземные бетонные бункеры в плотно утрамбованные могилы, в которых навечно остались сотни моих братьев по оружию.

Вспоминая об их страшной участи, я поразился тому, какая все-таки сука эта жизнь! Ведь надо же было так повернуться, чтобы те, кого я так люто ненавидел, и оказались создателями Земли. Мы обязаны им как своим появлением на свет, так и своей гибелью. Гибелью... За что ж так сурово? Разве я или Леший, или те офицеры, что лежат здесь под землей, виноваты? А может и впрямь виноваты? В том что не хотели ничего видеть и понимать, в том что как бараны подчинялись погонщикам и безмолвно брели куда укажут.

Не знаю как далеко могли завести меня эти рассуждения, если бы не голос Загребельного:

— Вон те развалины, это Ознобышино, — Андрюха указал рукой левее дороги. — Судя по карте, там тоже есть кладбище.

— Да есть, — я поглядел в сторону, куда указывал мой приятель. — Вернее было. Только сейчас там безопасно. Точно знаю. Подольчане не могли оставить эту мерзость вблизи Варшавского шоссе. Это ведь одна из основных дорог, ведущих в город, сам понимаешь...

Когда Загребельный кивнул, я продолжил:

— Кладбище залили напалмом и сожгли. Причем процедуру эту повторяли три или четыре раза. Чтобы, значит, наверняка, чтобы в земле и намека на трупы, на дух разложения не оставить.

— Молодцы, — Леший одобрительно кивнул. — А ты тут часто бываешь?

— Частенько. Порой два-три раза в месяц.

Это была правда. Подольск являлся самым крупным поселением Подмосковья, поэтому, само собой, и работы здесь всегда хватало.

Наконец добравшись до широкой ровной лены Варшавского шоссе, я почувствовал, как теплеет на душе. Оставшиеся пять километров можно было назвать прогулкой, легкой прогулкой. На шоссе я знал каждый могильник, каждый столб, каждый брошенный у обочины автомобиль. На самом въезде в город располагался крупный лесной массив. Должно быть это был самый безопасный лес на планете. Даже название у него сохранилось мирное и доброе — лесопарк «Дубки». Хищных тварей туда просто не пускали. Группы охотников регулярно прочесывали лесные угодья, выслеживали их и убивали. Съедобная дичь шла на стол Падольчан, а несъедобная... По ночам ее было кому оприходовать.

Такой жесткий, бдительный контроль над прилегающими к поселку территориями был совсем не случаен. У местных жителей уже имелся горький опыт соседства с обитателями леса. Обошелся он тогда примерно в девятьсот человеческих душ. Невероятно высокая страшная цена! Второй раз платить ее никто не собирался.

С появлением многоэтажных домов пригородное шоссе незаметно превратилось в широкую городскую улицу. Она носила имя Кирова. Как и полагается улица, нареченная в честь видного советского деятеля, являлась одной из центральных улиц города. Это вам не какая-нибудь замызганная Садовая или, к примеру, улица Строителей. Здесь все должно было, так сказать, соответствовать: шесть полос движения, госучреждения, объекты соцкультбыта, памятники героям войны, банки и дорогие магазины. Все это было... Вот именно, было здесь еще каких-то пару лет назад.

............................................................

Когда впереди на фоне безвкусного нагромождения кубов и параллелепипедов, именуемого зданием подольской администрации, замаячил светлый продолговатый силуэт, уже почти стемнело. Троллейбус стоял прямо поперек дороги. Он был выкрашен в белый цвет, а на борту красовалась красная надпись: «Поселок „ПОДОЛЬСК“, 300м.». Того же цвета, что и надпись стрелка указывала направление, в котором эти самые 300м. следует пройти, ну или проехать, если, конечно, есть на чем. Пока, слава богу, мы ехали. Мысленно выразив благодарность боевому товарищу по имени «302-ой», я свернул направо, с улицы Кирова на не менее широкую Матросскую.

Впереди горел свет. Уже привыкший к Одинцовской экономии я счел это чрезмерной роскошью, но все же в глубине души порадовался. Свет означал ― жизнь. Цирк-зоопарк, сегодня мы будем жить!

предыдущая глава перейти вверх следующая глава

Уважаемые читатели, здесь вы можете ознакомиться с черновой версией романа, которая подгружалась на сайт в процессе его написания. Окончательный издательский текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по весьма скромной цене.

скачать книгу ОРУЖЕЙНИК-2