Главная

В раздел Книги

Оглавление:

Глава1

Глава2

Глава3

Глава4

Глава5

Глава6

Глава7

Глава8

Глава9

Глава10

Глава11

Глава12

Глава13

Глава14

Глава15

Глава16

Глава17

Глава18

Глава19

Глава20

Глава21

Глава22

Глава23

Глава24

ОРУЖЕЙНИК

Книга  вторая

Бой без правил

Глава  15

Поселок в Подольске значительно отличался от крепости, которую Крайчек возвел в Одинцово. И это не только потому, что был он раз в пять крупнее. Дело в том, что Подольчане совершенно по-иному подошли к принципу обороны. Отцы-основатели решили, что для этой цели жилые кварталы годятся куда меньше, чем узкие, покрученные лабиринты промышленной зоны. В чем-то они были правы, в чем-то нет, но, тем не менее, именно так и возник поселок на месте старой промзоны «Зингер».

Получился этакий огромный треугольник, образованный путями Курской железной дороги, улицами Большая Серпуховская и Комсомольская. Весь он был плотно утыкан самыми разнообразными сооружениями, большую часть которых составляли производственные корпуса, склады, заводские административные здания. Пространство между ними заполняли крытые переходы, подстанции, гаражи, замершие на подъездных путях вагоны, сети теплотрасс и трубопроводов, целые поля старых грузовиков и фургонов. Короче, месиво получалось еще то!

Однако существовало одно место, которое кардинальным образом отличалось от всего остального поселка. Располагалось оно в северном углу треугольного периметра и именовалось когда-то «Центральным рынком города Подольска». Сейчас это походило на огромный железный холм. Все сооружения находившиеся по-соседству с рынком были объединены с ним в единую конструкцию зашитую железом, обложенную кирпичом, укрепленную бетоном. От основного тела колонии этот сухопутный броненосец отделялся широкой улицей Матросской, перегораживать которую баррикадами не стали. Так что на скалистый островок с гордым названием «Рынок» можно было попасть либо через отдельные хорошо охраняемые ворота со стороны Большой Серпуховской, либо через надземный пешеходный переход, перекинутый через всю ту же Матросскую.

Это специфическое, несколько обособленное расположение рынка сразу отразилось на контингенте его обитателей. Там стали концентрироваться разнообразные темные личности, которые старались держаться особняком и с большой неохотой принимали участие в жизни коммуны. Вскоре к ним добавились мелкие ремесленники и всякие купи-продай. Вот тогда-то на рынке и закипели «рыночные отношения».

Организовал и возглавил их некий Фома. Вообще-то звали этого человека Владимир Фомин, и был он коммерческим директором какого-то небольшого банка. Да только прозвище штука прилипчивая, вот и приклеилось так, что теперь уж и не оторвать.

Рыночная артель была далеко не единственной в Подольской колонии. Так уж повелось, что проживающие рядом люди обычно объединяются в отдельные группы, выбирают себе лидера. Тоже самое произошло и в Подольске. Здесь возникли так называемые Дома, во главе которых стояли старосты. Руководство поселка не видело в этом ничего ненормального или предосудительного. Ведь всегда были кооперативы и домовые комитеты со своими председателями. А если говорить об армии, то без младших командиров она вообще немыслима. Кто, скажите на милость, будет поднимать солдат в штыковую атаку или выявлять «вшивники» на строевом смотру? Генерал? Черта с два! Эта «вдохновляющая» работенка всегда доставалась все тому же только что ввинтившему звездочки в погоны летёхе, ну или старлею, который уже не только выработал командный голос, но и неоднократно успел его сорвать.

Конечно же Подольские старосты «вшивники» не искали и по карманам не шарили, да и вообще старались в личную жизнь своих подчиненных не соваться. Им с головой хватало вопросов благоустройства жилой зоны, поддержания там порядка и обороны выделенного Дому участка периметра.

Вот так и жили. Днем метр за метром, здание за зданием шерстили все окрестные районы в поисках продуктов, медикаментов и всего того, что могло пригодиться в хозяйстве. Ночью зорко следили за генераторами, питающими прожектора периметра, да жгли костры в тех местах, где электричества не хватало.

Все это вспомнилось, когда я подъезжал к поселку, когда продвигался вдоль длинной железной стены, которой был обнесен бывший троллейбусный парк. Сверху на меня глазели караульные. Кое-кто из них приветственно махал руками. Иногда я отвечал коротким гудком клаксона. И это был не только знак вежливости, это была просьба поскорее открыть ворота.

Ворота в Подольске были обычными, не то что у Крайчека. Они бы не выдержали и четверти того натиска, того давления, которому могли противостоять Одинцовские грузовики. Но здесь имелось и одно бесспорное преимущество. Открывались эти двери довольно быстро. Когда я подъехал к ним, стальные створки оказались уже гостеприимно распахнутыми.

Въехав внутрь, я немного попетлял в лабиринте из старых троллейбусов. Чтобы добраться до места, где обычно парковался «302-ой», потребовалось не более пяти минут. Когда впереди поднялась стена огромного сборочного цеха, я выключил мотор.

— Все, — я поглядел на сидевшего рядом Лешего. — Все! Приехали!

Этот возглас был обращен уже ко всем, кто неподвижно сидел в десантном отделении и чутко вслушивался в неправдоподобную звенящую тишину. Похоже, мои товарищи все никак не могли поверить, что она больше не таит в себе угрозы, что это просто тишина, в которой можно расслабиться, вспомнить, что в мире есть не только война и смерть, но и доброта, счастье, любовь.

Выгружаться начали не спеша. Сказывалось настроение, усталость, безотчетное желание двигаться медленно и плавно. Да еще и Пашка... Со все еще находившимся без сознания мальчишкой приходилось обращаться очень нежно и аккуратно. Именно когда мы вынесли пацана и уложили его на основательно облысевший газон, к нам и подошли. Два человека. Одного из них я хорошо знал. Дима Устинов — староста Дома «Норд-Спринт». Штабная зона, в которой мы сейчас находились, как раз и являлась доверенным ему участком ответственности и обороны.

Нынешний вид моего БТРа настолько отличался от того, который привык лицезреть Подольский старожил, что вместо традиционного «Наше вам с кисточкой» Устинов ошарашено протянул:

— Это чё с вами такое приключилось?

— Это?

Вслед за Дмитрием я критически оглядел свою «восьмидесятку». Темный провал на месте второго колеса, погнутые пулеметные стволы, битые фары и приборы наблюдения. Испещренный царапинами замызганный корпус поблескивал отвратительными, распространяющими зловоние потеками.

— Да много чего, Дима, — я горько усмехнулся. — Задолбаешься рассказывать.

— А люди эти откуда? — Устинова в основном заинтересовала одетая в добротный камуфляж, хорошо экипированная команда Лешего.

— Из Одинцово.

— А чё это они? — Дима скривился в ехидной улыбке. — Сперва от нас туда драпали, а теперь выходит назад? Что, не по нутру пришлось американское руководство? — при этих словах староста пихнул в бок бойца, с которым пришел, и тот согласно закивал.

Я в упор, с ледяным холодом в глазах поглядел на обоих приятелей, и улыбки с их лиц начали сползать.

— Нету больше Одинцово, — хриплым голосом я пояснил то, на что до этого намекал мой суровый взгляд.

— К-к-как нету? — глаза двух Подольчан стали круглыми как блюдца, а приятель Устинова едва не выронил свой автомат.

— Вот так, — я тяжело вздохнул. — Пустая теперь крепость стоит. Хотите, можете завтра же туда переселяться. Только не советую.

— Не, Григорич, ты растолкуй! Как же так? — Дима даже не прореагировал на мою мрачную шутку. — Куда люди подевались?

— Митрофаныч у себя?

Вместо ответа я покосился на высокое административное здание, до которого было не более полста шагов. В былые времена там располагался банк и бизнес-центр, а теперь штаб всего поселка.

— Митрофаныч? — Дима не сразу смог переключиться на новую тему. — Ну да, у себя. Где ж ему еще быть?

— Тогда давай, устрой моих людей на ночлег, а через часок подгребай к нему, там и поговорим.

— Лады, — Устинов с готовностью согласился. Наверное, сразу смекнул, что еще до нашего разговора сумеет потолковать с Одинцовцами, расспросить, выяснить в чем же, в конце концов, дело.

Безошибочно определив в Загребельном старшего, Дмитрий уже хотел направиться к нему, да только я его притормозил:

— У вас в больничке носилки имеются?

— Имеются. Точно знаю, — Устинов кивнул.

— У меня тут раненый. Без сознания.

— Понял. Сейчас сделаем, — Дима обернулся к своему товарищу. — А ну, Васек, давай, сгоняй. И еще там кого-нибудь в помощь прихвати.

Васек был моложе Устинова и к тому же находился у него в подчинении, потому, само собой, безропотно подчинился.

Ожидая пока из лазарета прибудет подмога, мы с Дмитрием подошли к Лешему.

— Андрей, вот хочу тебя познакомить, — я указал на местного старосту. — Дмитрий Устинов, он отвечает за этот сектор.

— Ну прямо как министр обороны... Был когда-то такой.

Чекист пошутил без тени улыбки. Его пронизывающий цепкий взгляд сканировал Подольчанина с головы до ног и обратно. Мне даже показалось, что под ним Устинов съежился.

— Подполковник Загребельный. Мы тут к вам в гости, правда ненадолго. — Андрюха протянул руку.

— Будем знакомы, — услышав окончание фразы, Дмитрий, похоже, вздохнул с облегчением.

— Дима проводит вас, покажет где расположиться на ночлег, — пояснил я приятелю. — Я же устрою Пашку и Блюмера в санчасть, а потом отмечусь у местного руководства.

— Может хватит уже носиться с этим дебилом? — Леший указал взглядом на аспиранта ХАИ, как тень стоявшего возле БТРа. — Пусть скажет спасибо, что его сюда доставили в целости и сохранности. — Тут Загребельный поправился: — Ну, или почти в целости.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Блюмер теперь наш с потрохами. Теперь он нам должен, за все должен, как земля колхозу. И его уже никто не будет спрашивать чего он там хочет или не хочет. Обязан, так сказать, искупить... А посему пойдет с нами и точка!

— Да на кой он нам сдался? — Андрюха пожал своими мощными плечами.

— Э, подполковник, ты что и впрямь не понимаешь зачем нам нужен авиационный инженер?

Леший ничего не ответил, только пристально на меня поглядел.

— Вы чё, в Домодедово надумали? — вывод из моих слов сделал проницательный староста. — Там психов навалом. Все пытаются починить какие-то самолеты. В небо их, видите ли, тянет, орлы тупорылые!

— Одному из наших товарищей как раз туда и надо, — Леший мастерски ушел от прямого ответа. — Когда караван-то будет?

Я не очень понял Андрюха это серьезно или так... стрелки перевел, но выяснять не стал, тем более что со стороны пятиэтажки, примыкавшей к штабной высотке, послышался топот ног. Дима махнул приближающимся людям и прокричал:

— Давайте сюда!

— Так как там с караваном? — Загребельный не забыл про свой вопрос.

— На следующей неделе будет, — Устинов сообщил это уже на ходу.

Василий, тот самый, которого староста отправил за подмогой, привел с собой двух санитаров в замызганных белых халатах. Небритая физиономия одного из них мне показалась смутно знакомой.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — приветствие этого худощавого парня подтвердило, что память меня не подвела. Мы с ним действительно где-то и когда-то пересекались.

— Вольно, — прочно вбитая в голову команда вырвалась сама собой. — Вон парнишка лежит. Без сознания он. Забирайте.

— Ага, сейчас оформим в лучшем виде, — пообещал второй санитар, и они двинулись к Пашке, на ходу разворачивая принесенные с собой армейские носилки.

— Все, Дима, давай веди их в «гостиницу», а потом как договаривались... — я хлопнул Устинова по плечу.

— Двинули, мужики, тут недалече... — Вдруг Дмитрий разглядел среди вновь прибывших Лизу и поспешил добавить: — Ну, и дамы тоже, конечно...

— Я с Павлом! — девушка решительно глянула на меня.

Такая реакция моей подруги была естественной и предсказуемой. Вряд ли от нее стоило ожидать чего-либо иного. И вряд ли Лизу можно будет переубедить.

— Хорошо, будь с ним, — я кивнул. — Блюмер, а ты погоди пока. Пойдешь со мной.

— Боишься, что она его пристрелит? — ухмыльнулся Леший, глядя как уносят Пашку.

— Эта может, — я кивнул.

— Ладно, мы тоже двинули, — Леший закинул на плечо вещмешок и махнул своим людям, в компании которых стоял и Нестеров.

— Григорич, я с тобой пойду, — неожиданно подал голос милиционер.

— Зачем это?

— Ты же в санчасть?

— Туда.

— Вот и мне надо, — Анатолий приложил руку к животу. — Язва, зараза, болеть стала. Может таблетку какую-никакую не пожалеют.

— Ты, майор, поосторожней там, — предупредил подполковник ФСБ. — А то еще чего доброго осмотрят тебя. Нам только этого и не хватало!

— Чего там осматривать, — милиционер поморщился. — Диагноз я свой знаю.

— Пошли, что с тобой поделаешь, — мне ничего не оставалось как согласиться.

Мы несколько секунд глядели вслед уходящим Красногорцам. Затем я проверил люки, запер десантные бронедвери на замок и только после этого скомандовал Нестерову и едва держащемуся на ногах аспиранту:

— Давайте... теперь можно. Двинули.

Подольская больница значительно больше походила на нормальное, привычное всем людям лечебное заведение, чем Одинцовская, упрятанная в недра земли санчасть. Это было обычное здание, административная пятиэтажка, в которой раньше просиживали штаны сотни клерков из десятков коммерческих контор. Облезлые рекламные щиты с их названиями до сих пор украшали фасад здания.

Конечно на территории поселения имелись и специализированные медицинские учреждения, такие как поликлиника и наркодиспасер, но только выбор пал именно на это здание. Дело в том, что находилось оно в двух шагах от старого противоатомного бомбоубежища. Больных и раненых в случае чего могли переправить туда в считанные минуты. Ядовитые облака и туманы, которые приходили с Проклятых земель наползали ведь не так быстро. Наблюдатели на крыше высотки могли заметить их заранее, днем за час-полтора, а ночью, когда луч мощного прожектора пробивал мрак на два-три километра, минут за двадцать. Этого времени вполне хватало, чтобы провести экстренную эвакуацию или надеть индивидуальные средства защиты.

Я вспоминал все это, а сам под руку тащил за собой Блюмера. И без того хилый аспирант от усталости, боли и потери крови вконец раскис. Плюс ко всему этому у него, как мне показалось, начинался жар. По крайней мере рука Сергея была неестественно горячей. Вот цирк-зоопарк, неужели все-таки подхватил какую-то заразу?

Мы вошли в здание через черный ход и преодолели несколько ступеней неширокой лестницы. В разоренном, тускло освещенном вестибюле первого этажа обнаружилось несколько человек. Двое мужиков с автоматами и медик в белом халате, одетом поверх короткого пальто. Они о чем-то оживленно разговаривали и в упор не желали нас замечать.

— Эй, нам нужна помощь! — я не боялся показаться бестактным.

— Пройдите в манипуляционную, — человек в белом лишь на секунду прервался и повернул ко мне голову.

— И где тут, мать вашу, эта самая манипуляционная?! — я стал выходить из себя. Наглое равнодушие некоторых служителей культа Гиппократа меня бесило всегда.

То, что незнакомцы оказались совсем не тихонями, троице Подольчан совсем не понравилось. Переглянувшись, они нарочито медленной походкой двинулись в нашу сторону. Вот цирк-зоопарк, чего не хотелось, так это устраивать здесь разборки. И еще Нестеров как назло со мной. Если дело дойдет до мордобоя, он же их всех нахрен покалечит.

— Э, мужик, тебе чего неясно сказали, жди, — один из автоматчиков, бородатый громила в короткой кожаной куртке, немного вырвался вперед. — А не нравится, можешь валить туда, откуда пришел.

Они остановились в шаге от нашей наскрозь болезной компании.

— Кто такие? — бородач опять подал голос.

— Люди, которым нужна помощь, — я изо всех сил пытался держать себя в руках.

— И откуда вы такие взялись? Что-то я твою рожу не припомню.

Тут меня клемануло. Подумалось черт с ним, будь что будет. Я уже сжимал кулак, чтобы откорректировать зрение этого орангутанга, как вдруг откуда-то сзади послышался негромкий окрик:

— Товарищ полковник, вот вы где застряли! А мы пацана вашего уже отнесли. На втором этаже он. Доктор как раз там. — К нам быстрым шагом подходил тот самый санитар, чье лицо мне было знакомо.

— Полковник? — два автоматчика переглянулись.

В отличие от своих собеседников голова человека в белом варила куда быстрее. Он сразу сообразил, что знакомство с товарищем полковником, которого, оказывается, в Подольске кое-кто хорошо знает, пошло как-то не так. Именно поэтому медик поспешил перевести разговор в более мирное, а главное конструктивное русло.

— Ладно, хватит тут собачиться, — он осуждающе покосился на бородатого мужика. — Так ты, Федор, все понял? Ищите в квартирах чистое постельное белье. Простыни там... или пододеяльники. Лучше, конечно же, белые, но если не будет, то хоть в ромбик, хоть в цветочек. У нас перевязочный материал заканчивается. Будем кипятить и рвать на полосы. Так во всех других колониях уже давно делают. Это мы тут пока жировали.

Точно делают, — подумал я и бессознательно коснулся своего бока. Там под одеждой все еще оставалась теперь уже наверняка бесполезная повязка. Человек в белом заметил это мое движение и не замедлил на него отреагировать:

— Все, идите, мужики. Видите, меня больные ждут.

Не дожидаясь реакции старателей, а как я понял, это были именно они, медик шагнул вперед и попытался меня поддержать.

— Нет, со мной все в норме, — я плавно отстранил его руку. — Вот он ваш клиент.

Вытолкнув на свет Блюмера, я показал на обрубок его руки.

— Ого! — медик присвистнул. — Где ж это ты, приятель, так влип?

— Упыри отгрызли, — мне пришлось ответить за уже основательно отмороженного Сергея.

— Это шутка? — человек в белом поднял на меня расширившиеся от удивления глаза.

— Мы разве смеемся? Особенно он, — я кивнул в сторону нашего с майором подопечного.

Взглянув в лицо Блюмеру, медик мигом помрачнел.

— Так какого ж вы сразу не сказали!

— Я пытался, — пришла моя очередь делать страшное лицо.

— Живо за мной!

Медик быстрым шагом рванул по полутемному коридору, а мы с Нестеровым поволокли Блюмера вслед за ним. По пути наш проводник заглянул в одну из комнат и громко крикнул:

— Лидия Сергеевна, у нас раненый! Готовьте операционную!

Кердык тебе, парень... полный кердык! — подумал я, скосив глаза на Блюмера. — Оттяпают всю руку. Аспирант, похоже, думал о том же. По крайней мере его и без того не пышущее румянцем лицо стало и вовсе белым.

Люди, которые появились на крик главврача, а, скорее всего, это был именно главврач, приняли у нас Блюмера. Напоследок, глядя в его покрасневшие глаза, я попросил:

— Ты держись, парень. Ты нам нужен.

— Это я знаю.

Сделав над собой усилие, Сергей слегка улыбнулся, из чего стало понятно, что он слышал наш разговор с Лешим. В первое мгновение мне даже стало как-то неловко, а потом подумалось: цирк-зоопарк, какого хрена, будем играть в открытую.

Когда Сергея унесли, мы с майором стребовали назад его автомат и подсумок, в котором еще оставалось два полных рожка. Такие вещи просто так не оставляют. У них сразу ноги появляются, ищи-свищи потом. Получив блюмеровский АК-74, я повесил его себе на плечо и потянул Нестерова на второй этаж. Там я надеялся отыскать не только Пашку с Лизой, но и таблетки для милиционера.

Расчет оказался верным. Хирургия располагалась на первом, а всех остальных больных и убогих отправляли на верхние этажи. Туда они забирались своим ходом, это в отличие от клиентов хирургии, которых чаще всего приносили чуть ли не в мешке, засыпанных туда, как суповый набор.

Второй этаж, как и полагалось по канонам отечественной архитектуры, являлся точной копией первого. Тот же узкий, бесконечно длинный коридор, та же череда одинаковых дверей. Единственное отличие от нижнего уровня это гораздо более приличное состояние. Керамическая плитка на полу была в основном целой, штукатурка на стенах почти без трещин и царапин, а главное минимум похабных надписей. Пока я разглядел лишь две: «Верните в хирургию, там классные телки» и «Коли помру, считайте меня онанистом». Мило. По крайне мере автор второго, высеченного на стене перла, был не полный дуболом и даже слегка знаком с родной историей.

— Как их будем искать? — милиционер оглядел пустой коридор.

— Элементарно, методом исключения, — я взялся за дверную ручку первой, ближайшей к лестнице палаты.

Комната, в которую поместили Пашку, оказалась пятой или шестой по счету. Освещалась она одной, болтавшейся на длинном проводе электролампочкой. У противоположной от входа стены стояли четыре металлические армейские койки, в двух углах тумбочки, рядом с входной дверью обшарпанный стул. Панцирные сетки покрывали лишь грязные ватные матрасы. Конечно же, никакого постельного белья. Подольск хотя и был позажиточней, поцивилизованней остальных колоний, но даже в нем тратить драгоценную, с таким трудом отфильтрованную воду на регулярные стирки считалось роскошью.

Пашка лежал на койке возле окна. Я глянул на парнишку и тут же, среагировав на яркую вспышку, поднял глаза к залитому бурыми потеками, заклеенному крест-накрест оконному стеклу. Внимание привлекли исполинские багровые зарницы. Они сверкали где-то очень далеко, должно быть над самыми Проклятыми землями. Такое там иногда бывает. Что-то типа бури. Странной... очень странной бури. Один раз видел ее совсем близко. Помнится, тогда я чуть не обмочил штаны.

От малоприятных воспоминаний я затряс головой. Лучше не надо... Не думать, не вспоминать! Сейчас мы далеко, сейчас мы в безопасности. Пытаясь вернуться к реальности, я перевел взгляд на Лизу. Она сидела в ногах у брата, тихая, подавленная, молчаливая. Помимо моих подопечных в палате находилось еще два человека в белых халатах. Выбрав того, что постарше и посолидней, я обратился к нему с вопросом:

— Чем порадуете, уважаемый?

Пожилой мужчина в очках повернул ко мне голову и, не выказав даже тени удивления от моего появления, ответил:

— Почти три часа без сознания. Ушиб мозга. Полагаю средней степени. Кое-какие препараты мы ему уже ввели. Теперь будем ждать.

— Доктор, а как по вашим прогнозам, очнется он скоро?

По выражению лица медика я понял, что последние пятнадцать минут он только и делает, что отвечает на этот вопрос. Но нервы у старика видать были крепкие.

— Препараты скоро подействуют. Если в течение часа не очнется, то все очень плохо. Боюсь, начнется оттек.

При этих его словах Лиза громко всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Понятно, — я тяжело вздохнул.

— Малец на вид крепкий, очухается, — голос, прозвучавший откуда-то сзади, заставил нас с Нестеровым обернуться.

В комнату не спеша вошел какой-то мужик в старом спортивном костюме, поверх которого был надет такой же как и у меня серый ватник. Вновь прибывший проковылял мимо нас и грузно опустился на одну из коек.

— Я раньше монтажником-высотником работал, — пояснил мужик. — Видал как люди с высоты падают. Если сразу не убьются и дырок в голове себе не наделают, то значит выкарабкаются, выживут.

— Раньше выживали, — уточнил второй находившийся в комнате медик, судя по всему санитар.

— Все от внутреннего стрежня зависит, — не согласился высотник. — Ладно склепанный человек он и не такое выдюжит.

Может этот Пашкин сосед по палате и нес чушь, но на душе от нее чуток полегчало. Вспомнилась сила и проворство мальчишки, его хлещущая через край энергия. Цирк-зоопарк, а ведь может и вправду у смерти руки коротки, чтобы сцапать вот таких!

— Борис Иванович, тебе укол сделали? — врач, похоже, не очень интересовался теориями пациентов.

— Вот оттуда и пришкандыбал, — высотник потер рукой задницу. — Ленка, медсестра эта ваша... Ей в Гестапо работать надо.

— Нету у нас больше тонких иголок, — зло, можно даже сказать угрожающе прошипел санитар. — Так что терпи. Ты и так тут со своей язвой... Устроился как в санатории.

При слове «язва» мы с милиционером переглянулись. Отношение к язвеннику Борису Ивановичу угадывалось вполне определенное. И ясно почему. В нынешние, прямо сказать весьма непростые времена болеть очень и очень не рекомендовалось. Те немногие оставшиеся в живых медработники едва успевали штопать и латать бойцов, вышедших из схваток с кошмарными чудовищами наводнившими наш мир. А тут еще и астматики, аллергики и всякие там ревматики-неврастеники!

Однако язва это, в конце концов, не простуда, она сама по себе не пройдет. От нее ведь и скопытиться можно. Памятуя все это, я решился:

— У нас тут аналогичная проблема. У майора тоже язва обострилась.

Я назвал Анатолия майором и сделал это сознательно. Хотелось поднять его значимость в глазах окружающих. Военные сейчас одни из самых уважаемых людей. Именно военные главная надежда и опора поселений, именно военные лучше всех знают, как убивать ненавистных тварей.

— Я по госпиталям отлеживаться не собираюсь, — Нестеров сразу прояснил ситуацию. — Мне бы только таблеток каких-никаких или укол. Утихомирить эту заразу. А то болит спасу нет.

— А ты мент, что ли? — высотник первым обратил внимание на серые с кантом штаны и того же цвета бушлат.

— Сейчас вас осмотрим, — пожилому врачу, похоже, было глубоко наплевать кто перед ним. Человек пришел за помощью, и он должен был ее получить.

От предложения медика в восторг я не пришел, о чем тут же поставил в известность милиционера. Сделал я это быстрым хмурым взглядом.

— Зачем осматривать? Только зря время терять!

На удивление Нестеров нашелся очень быстро, а может даже он был готов к такому развитию сюжета. Точно готов. Это я понял, когда увидел, что Анатолий лезет во внутренний карман своего бушлата. Майор добыл оттуда старую затертую записную книжку, развернул ее и выудил сложенный вчетверо листок бумаги.

— Вот, мой лечащий врач написал, — Нестеров передал эпикриз подольчанину. — Здесь вся история болезни и даже кое-какие анализы имеются.

Фух, кажется, пронесло! У меня отлегло от сердца. Ну, Нестеров, ну, сукин сын! Это же надо, предусмотрительный какой! Перед тем как одинцовская санчасть свернулась, стребовал официальный документ. Осознав все это, я с уважением взглянул на милиционера. Но во взгляде моем было не только восхищение, там появилось еще что-то... какая-то жадность, что ли. Так на призывном пункте «покупатель» смотрит на рослого мускулистого призывника или альпинист в магазине выбирает горное снаряжение. Как это ни странно, второе сравнение показалось куда более удачным. В нем имелась одна тонкость. От качества, от надежности приобретения всецело зависела человеческая жизнь, и даже не одна. На карту ставились жизни всех, кто окажется в связке.

Пока я все это переваривал, врач быстро пробежал глазами историю болезни, кивнул, вздохнул и задумчиво протянул:

— Пожалуй, пока побудете у нас в гостях. Выбирайте койку. Оставьте свои вещи. Николай Васильевич... — доктор кивнул на санитара, — сводит вас на укол и в столовую. Поешьте. — Тут пожилой медик перевел взгляд на развалившегося на койке высотника. — Борис Иванович, ты там овсянку не всю слопал?

— Какой там! — буркнул насупившийся пациент. — На кухне ведро целое сварили, не меньше. Уже второй день ем. Прямо в лошадь превратился!

— Поговори мне еще! — погрозил ворчуну санитар. — Овсянка при язве самое оно, лучшая еда. Обволакивает все в желудке, помогает язве зарубцеваться.

— Доктор, вы и ее, пожалуйста, накормите, — я положил руку Лизе на плечо.

Вместо ответа врач вопросительно поглядел на своего помощника.

— Может, что и осталось, — тот пожал плечами.

— В случае чего мы с Лизой овсянкой поделимся, — нашелся Нестеров.

— Я потом... мне совсем не хочется, — прошептала моя подруга.

— Сюда можно будет принести? — поинтересовался милиционер. Он прекрасно понял, что девушка просто не хочет оставлять брата, особенно сейчас, в период кризиса.

— Можно, — дал разрешение сторожил палаты.

Врач тут же метнул на него суровый взгляд, и высотник в раскаянии опустил голову, всем своим видом говоря: «Ну, вырвалось у меня... Чего уж теперь? Каюсь. Больше не буду».

— Можно, — теперь уже врач дал официальное разрешение. — Только глядите, чтобы объедков или крошек не оставалось. Нечего тут антисанитарию разводить.

— Это мы понимаем, — Нестеров кивнул.

— Ну вот, пожалуй, и все, — врач как бы подвел итог нашей встречи. — Теперь будем ждать.

Все сразу поняли, что это «ждать» относится к состоянию Пашки, и взгляды тут же обратились к пацану. Он лежал на койке, укрытый старым, побитым молью клетчатым пледом. Куртку с него сняли, сапоги тоже. Складывалось впечатление, что мальчишка просто спит. Нагасался в футбол со сверстниками, а потом пришел домой и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Это светлое, жизнерадостное впечатление портило лишь одно — лицо у Пашки было абсолютно белое, даже с какой-то синевой. И этот неправдоподобно белый цвет не могло раскрасить даже желтое сияние электролампочки.

— Ждать, — еще раз произнес врач и двинулся к двери.

Проходя мимо Нестерова, он вернул тому его список болезней, заверенный подписью однцовского потрошителя кентавров. Я подумал об этом и вспомнил очкарика хирурга из колонии Крайчека. Если у того находились время и силы, чтобы препарировать этих тварей, то, судя по всему, у медперсонала Подольска, обслуживающего почти семь тысяч жителей, такой возможности не имелось. Врач действительно спешил. Это стало понятно по фразе, брошенной санитару:

— Николай Васильевич, проводишь товарища майора, а потом зайди в одиннадцатую. Я буду там, у Герасимова. Надо с ним что-то решать.

С этим самым Герасимовым видать было совсем плохо. Мысль о нем так крепко захватила медика, что тот перестал замечать все вокруг. Не попрощавшись, двигаясь словно сомнамбула, врач даже не вышел, а скорее вывалился за дверь.

— Э-хе-хе, — горько вздохнул санитар.

— Что, тяжелый случай, с этим вашим... Герасимовым? — поинтересовался милиционер.

— Да скорее непонятный, — отозвался санитар. — Петька Герасимов, разведчик из «Ашана», сегодня днем какую-то штуку раскопал. Вроде как возле самого периметра лежала. Приборчик какой-то. И самое удивительное, что рабочий оказался. Огонек на нем горел или что-то вроде того. Корче, не знаю, своими глазами не видал.

Приборчик... рабочий оказался... огонек... — от этих слов я почувствовал, что лоб начал покрываться холодной испариной.

— Очень интересно, — Нестеров позабыл о своей язве. Во взгляде, адресованном мне, сквозила нешуточная тревога.

— Так вот я и говорю, — санитар явно рассказывал о происшествии номер один в сегодняшнем выпуске Подольских новостей. — Что за штука такая Петька понять не смог. Решил всколупнуть и батарею добыть. Приятель его говорит, к плееру хотел приспособить. Батарейки у него, видите ли, закончились, а душа ну прямо жуть как музыки требует. Вот и наслушался. Как говорится, по полной...

— А дальше? Случилось то что? — я не утерпел.

— Случилось? — санитар переспросил, как будто уже забыл о предмете нашего разговора. — А случилось поражение электрическим током. Долбануло Петра, когда он эту штуку пилить стал. — Тут санитар крепко задумался, ни чуть не меньше, чем только что покинувший палату врач. В результате этого раздумья на свет появилось окончание истории: — Странно как-то его долбануло. Прямо в голову. Сейчас лежит человек. Вроде целый и невредимый. Только молчит и в одну точку выпученными глазами пялится. А из носа и ушей у него какая-то склизкая дрянь льется. Как будто это мозг размягчился и на подушку помаленьку вытекает.

— Да-а-а, не повезло, — прокомментировал рассказ медика высотник. Судя по тональности его голоса, он эту историю уже слышал и даже успел по этому поводу выработать свое собственное мнение: — Нехрен было колупать. Штуковина эта, как пить дать, от военных осталась... от тех, что тут на «Зингере» квартировали. Могло, между прочим, и на куски порвать.

— Думаешь то, что с ним сейчас творится, лучше? — Санитар болезненно скривился. — Александр Янович, уж на что доктор от бога, но и тот говорит... — Вдруг вспомнив распоряжение врача, санитар спохватился: — Заболтался я тут с вами! Идемте, товарищ майор, я вас провожу.

По лицу Нестерова было видно, что ему жуть как хотелось обсудить со мной только что услышанную историю, да только, увы, сейчас было не время и не место.

— Завтра... На свежую голову... — пообещал я. — Тогда и поговорим.

— Поговорим, — милиционеру ничего не оставалось, как согласиться.

Он кивнул, затем снял с плеча свой рюкзак и бросил на койку, ту, что стояла рядом с Пашкиной. Автомат майор оставлять не стал. Молодец! Видать у нас с Нестеровым одни и те же привычки.

Подумав об оружии, я быстрым взглядом окинул всех обитателей палаты. Пашка, Лиза, язвенник Борис, Нестеров. И только два ствола. Автомат мальчишки остался в БТРе, у высотника кроме лежащей на тумбочке ложки другого оружия не обнаруживалось. Плохо! В случае чего...

Я всем сердцем надеялся, что этот самый случай так и не наступит, но все же снял с плеча Блюмеровский АК-74 и вместе с подсумком повесил его на быльце Пашкиной койки.

— «Калаш» пока оставлю здесь. В подсумке два рожка.

Мне никто не ответил. Но этого, собственно говоря, и не требовалось. Пусть просто знают, что оружие у них имеется.

Когда облущенная дверь за спинами Анатолия и сопровождавшего его санитара закрылась, в палате нас осталось четверо. Честно говоря, я все еще находился под впечатлением только что услышанного. Тот ли это прибор? Как он оказался здесь, в Подольске? Для чего? Неужто неведомый враг желает поскорее разделаться со всеми человеческими поселениями? А может смерть сюда притащили мы? Может это именно от нас хотят избавиться? Почему? Неужели из-за Нестерова? А вдруг кому-то поперек горла стала наша экспедиция? Вопросы... одни только вопросы! И самое отвратительное, самое мучительное, что ответы на них мы получим только лишь когда что-либо произойдет, только когда снова прольется кровь.

Как бы желая отыскать того, кто сможет опровергнуть эти мои ох какие невеселые предсказания, я поглядел в лица находящихся рядом людей. На физиономии высотника, или как там его... Бориса Ивановича, не наблюдалось ровным счетом никаких отрицательных эмоций. К случаю с разведчиком он относился как к эпизоду, обычному эпизоду в череде ставших уже привычными несчастий и смертей. Так что язвенник особо не напрягался, не сушил себе мозги дурными мыслями. Заложив руки за голову, он просто валялся на койке и с блаженной улыбкой переваривал только что заглоченную овсянку.

Лиза? Она знала достаточно, чтобы как и я начать беспокоиться, да только сейчас все эти знания оказались погребенными где-то очень глубоко. Все мысли, все внимание девушки было сосредоточено только на брате. Ну и ладно. Бедолага и так за сегодня успела хватить всякого...

Я ласково погладил девушку по волосам и спросил:

— Ну, а сама-то ты как? Голова не кружится? Больше не тошнит?

— Самую малость, — призналась та.

— Это ничего, это пройдет, — успокоил я ее. — Ты только поешь, когда Нестеров кашу принесет. Даже если не захочешь, все равно поешь. Силы тебе нужны.

— Максим, а если он не придет в себя и через час? — Глазами, полными слез, Лиза поглядела на меня.

— Придет, обязательно придет. Он ведь сильный, очень сильный.

Что я мог ответить? Только это, банальность, которую в таких ситуациях говорят все и всегда.

— Ты со мной останешься? — попросила девушка.

— Мне в штаб позарез как надо, — пришлось скривить кислую мину. — А вот поговорю с местным начальством и сразу к тебе вернусь.

Внутренним чутьем я уловил, что чем дольше остаюсь в этой палате, тем тяжелее мне отсюда уйти. Поэтому сделав над собой усилие, я произнес:

— Все, пора.

Лиза поднялась с кровати и обняла меня за шею. Она по-детски хлюпала носом и вытирала слезы о ватник у меня на груди.

— Ты возвращайся поскорее.

— Обещаю, — я крепко поцеловал ее в губы.

предыдущая глава перейти вверх следующая глава

Уважаемые читатели, здесь вы можете ознакомиться с черновой версией романа, которая подгружалась на сайт в процессе его написания. Окончательный издательский текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по весьма скромной цене 49 руб.

скачать книгу ОРУЖЕЙНИК-2