Главная

В раздел Книги

Оглавление:

Глава1

Глава2

Глава3

Глава4

Глава5

Глава6

Глава7

Глава8

Глава9

Глава10

Глава11

Глава12

Глава13

Глава14

Глава15

Глава16

Глава17

Глава18

Глава19

Глава20

Глава21

Глава22

Глава23

Глава24

ОРУЖЕЙНИК

Книга  вторая

Бой без правил

Глава  16

Чтобы попасть в штабное здание, выходить на улицу даже не пришлось. Крытый переход привел меня в холл относительно новой девятиэтажки, скорее всего возведенной на бабки «Русстройбанка», Подольское отделение которого здесь и располагалось. Вернее когда-то располагалось. Сейчас от финансового логова остались лишь вмонтированная в стену фирменная надпись да висящие на окнах перекошенные и пыльные жалюзи. Вся остальная начинка некогда шикарного офиса была порублена и сожжена в кострах, освещавших поселок. Синтетика наверняка коптила, трещала и пузырилась, но это не беда, главное, что горела, защищая людей от приходящих с небес бестий.

По моим прикидкам сейчас было около десяти вечера. Естественно почти все люди, не занятые в обороне периметра, отправились по своим... хотелось произнести домам, да вовремя спохватился. Цирк-зоопарк, да какие же тут дома! У кого закутки, отгороженные железными грубо сваренными листами, у кого нары в общей казарме, а у некоторых подвалы или настоящие норы. Вот только у Виталия Митрофановича Надеждина — начальника Подольского поселения все было по-другому. Он жил и работал здесь, в этом здании. Покидал его лишь по крайней необходимости, такой как инспекция нового, только что возведенного укрепления или газовая атака.

Я вспомнил об этом, когда остановился возле добротной филенчатой двери, на которой было выведено слово «Начальник». Не долго думая, я постучал. Ответа можно было не дожидаться. Звук через дверь не проходил. Должно быть под роскошным красным деревом скрывались слои металла и изолятора. А как же иначе? Дверь в кабинет финансового воротилы просто не могла быть другой.

Отворив тяжелую створку, я сразу увидел Надеждина. Его старенькое инвалидное кресло стояло прямо напротив входа. Сидя в нем, Митрофанович чистил ствол уже разобранного автомата, такого же маленького АКС-74у, как тот что был у Пашки. При виде этого человека в голове всплыло распространенное в Подольске суеверие. Мол, их начальник счастливчик, удача всегда с ним и с его командой. Даже фамилия у него Надеждин, надежда, значит, для всего Подольска. Конечно, наивно, по-детски все это звучало. Но с другой стороны как объяснить, что инвалиду, потерявшему ноги еще до войны, удалось выжить, и не просто выжить, а сплотить вокруг себя людей, создать то, что сейчас и называется «Поселением Подольск»?

— А, Максим Григорьевич пожаловать изволили, — Митрофанович аккуратно положил автомат на расстеленную на столе войлочную подстилку и махнул мне рукой, в которой была зажата основательно промасленная тряпка. — Проходи-проходи, садись, ждем тебя с нетерпением.

Ясно, что с нетерпением, понял я, когда обнаружил в кабинете у Надеждина давеча встреченного Устинова, начпрода Коробейникова, главного энергетика Юргайтиса и еще двух человек. Оба тоже из местного актива, да только с ходу я никак не мог припомнить как их звать-величать.

Пройдя вглубь просторного кабинета, я по очереди прожал протянутые руки, а затем поискал место, где мог бы устроиться. Стульев в комнате было полно, да оно и понятно, ведь именно здесь порой собиралось более двух десятков человек. Я выбрал самый мягкий стул и придвинул его к столу.

Митрофаныч ловко развернул свою коляску и оказался лицом к полированной, довольно хорошо сохранившейся столешнице.

— Дима нам вкратце ситуацию обрисовал, — начал Надеждин. — Но имеется ряд вопросов.

— Спрашивайте, — прежде чем сесть, я повесил автомат на спинку стула. Класть оружие на полировку здесь разрешалось только хозяину дома.

— Твой приятель рассказал, что кентавры уничтожили Красногорск.

— Так и есть, — я кивнул.

— Нам очень жаль... — Митрофаныч на несколько секунд замолчал. И эта пауза, которую не посмел нарушить ни один шорох, ни один вздох, стала минутой молчания по всем жителям Красногорска.

— Да, нам жаль, но их смерть не должна быть напрасной. Она должна нас чему-то научить, что-то подсказать.

— Уже научила и уже подсказала.

Я обвел всех присутствующих пристальным внимательным взглядом, прикидывая какой будет реакция на мои дальнейшие слова. Цирк-зоопарк, этим людям придется пересмотреть кое-какие свои представления об окружающем нас мире.

— Давай, выкладывай, — высокому мужчине в офицерском бушлате показалось, что я уж больно надолго задумался.

— Значит так, не знаю, поверите вы мне или нет, но все же скажу, — я сосредоточенно сочинял историю, в которой будет сказана лишь та часть правды, которая поможет Подольчанам продержаться как можно дольше, это если, конечно, наша миссия потерпит фиаско. — Ханхи сотворили с Землей гораздо большую пакость, чем та, о которой мы знали раньше.

— Куда уж большую! — с очень нехорошей, недоброй улыбочкой прокомментировал это известие Юргайтис.

— Тише, Эдгар, не перебивай, — цыкнул на него Надеждин.

Как бы благодаря начальника за помощь, я кивнул и продолжил:

— На нашей планете оказались не только твари, которых оставили ханхи, есть еще и другие, которые продолжают попадать к нам из параллельных миров.

— Чего?! — не удержался начпрод Коробейников. — Каких еще, к дьяволу, миров?

— Параллельных! — поддакнул Дима Устинов, и по интонации его голоса стало понятно, что он мне сразу и безоговорочно поверил.

— Вот в этом-то и заключается главная пакость ханхов, о которой я упоминал. Пространство вокруг нас сейчас нестабильно, в нем постоянно образуются дыры или проходы в другие миры.

— Полковник, а ты не перегибаешь? Это ж тебе не фантастическое кино! — вопрос задал шестой участник нашего разговора, мужчина примерно моего возраста с аккуратно подстриженными усиками, одетый в дорогую туристскую куртку из плотной коричневой плащевки с накладными карманами, молниями и лейбами. Такие куртки в крутых магазинах продавались, долларов по пятьсот за штуку.

— Ты, видать, давно в окно не выглядывал, — с ехидцей хмыкнул я. — Потрудись, сделай милость. Сразу поймешь, что там его как раз и показывают это самое фантастическое кино.

— Ладно, потом выясним кто во что верит или не верит, — оборвал наш спор Надеждин. — Давайте вернемся к нашим, так сказать, баранам. Что погубило Красногорск? И как нам от этой пакости уберечься?

Разговор от теоретических сфер опять вернулся к чисто практическим вопросам, которые куда больше интересовали людей. Именно поэтому все взгляды вновь обратились ко мне.

— Кентавры приходят к нам в гости из параллельного мира. Это совершенно точно. Там же в своем мире они отыскали помощников. Огромных существ с невиданной разрушительной мощью. Это своего рода сверхмощные тараны, стенобитные машины. Именно с их помощью и был взят Красногорск.

— Их что, не могли остановить? В Красногорске ведь даже ЗУшки на периметре стояли, — подал голос бывший военный.

— Не берет их ничего. Били даже из «Хашимов». Выстрелы просто не взрываются.

— Как не взрываются? — военный поглядел на меня с явным недоверием.

— Вот так, не взрываются и все. Я же говорю, эти твари из другого теста сделаны. Они сквозь дома, как нож сквозь масло проходят.

— Что ж это получается, если эти... — Устинов запнулся не находя нужного слова.

— Кашалоты. Этих тварей прозвали кашалотами, — помог ему я.

— Кашалоты? Пусть будут кашалоты, — согласно кивнул староста. — Так значит если они пришли, то все, амба? Можно даже не пырхаться?

— Так было в Красногорске, так могло случиться и в Одинцово, — тут я позволил себе легкую, едва заметную улыбку. — Но, слава богу, не случилось. Был найден способ. Кашалоты не прорвались. — Кто и при каких обстоятельствах отыскал этот самый способ, я уточнять не стал. Пусть это останется между нами и жителями Одинцово.

Пока я детально излагал технологию борьбы с кашалотами, никто не проронил ни слова. Меня слушали можно сказать с открытым ртом, а всегда аккуратный и обстоятельный начпрод даже что-то записывал в толстую общую тетрадь, с которой никогда не расставался. Надеюсь это были не подсчеты того количества мяса, которые мы безвозвратно потеряли, вышвыривая кашалотов назад в их мир.

К тому времени, когда я уже начал закругляться, а вышло это минут так через двадцать, народ потихоньку стал приходить в себя. Понял я это по вопросу, который мне задал проницательный Виталий Митрофанович:

— Если все так легко и просто, как ты говоришь, то почему Крайчек оставил свою знаменитую крепость и отправился чёрти куда, можно даже сказать в неизвестность?

— Вот-вот, — поддакнул начальнику мужик в военном бушлате. — Стены в Одинцово не чета нашим. За ними вполне отсидеться можно.

— Неделю можно, две, в крайнем случае месяц, — я горестно покачал головой, — а потом и отсиживаться будет некому. Все с голоду передохнут.

— Но это только если зверье из-под стен не уберется, — сообразил Устинов. — А такого никогда не бывало. Что ему под стенами делать? Если дичь не по зубам, хищники всегда отправляются искать другую, более легкую добычу. Вот ведь и сейчас ушли, иначе как бы Одинцовцы всем табором с детьми и манатками двинулись в путь-дорогу?

Этот вопрос поставил меня в некоторое затруднение. Как бы так обтекаемо объяснить, что кентавры не самостоятельно сняли осаду, что их, можно сказать, попросили это сделать. Причем очень ненадолго, всего на два месяца. А впрочем, уже меньше. На целых два дня меньше!

Именно ощущение жуткого, фатального, катастрофического дефицита времени и подсказало мне ответ:

— Крайчек ушел потому, что думал также как и я. Он воспользовался первой же подвернувшейся возможностью, первой же лазейкой. Он и все его люди прекрасно понимали — другого шанса может и не представится.

Тут я не солгал, в точности изложил мотивы Одинцовского руководства. Ну а согласен я с ними или нет, так об этом пока разговора не было.

— Что, неужели все так плохо? — Митрофаныч словно видел меня насквозь.

— Хуже не бывает.

— Ведь нас кентавры пока еще не особо беспокоят, — с надеждой в голосе заметил начальник продовольственной части.

— Это пока, только лишь пока, — я был вынужден его разочаровать. — Два поселка перестали существовать. И это мы еще не знаем что творится в Истре. Весьма вероятно что там уже тоже никого не осталось в живых. Какие еще нужны доказательства?

— У тебя, Григорич, имеются какие-нибудь мысли по этому поводу? Как нам дальше быть?

— Либо отправляться вслед за Крайчеком, либо уходить дальше на юг, к Липецку и Воронежу.

— А вариант остаться здесь, в Подольске, ты даже не рассматриваешь? — Надеждин уставился на меня исподлобья.

— Рассматриваю, — я горько усмехнулся. — Только вот те, кто рискнут остаться в городе, проживут гораздо меньше тех, кто уйдет.

— Спорный вопрос, — неожиданно слово взял мужик в дорогой куртке. — Здесь мы хоть дома, здесь у нас есть кров, кое-какие припасы, возможность защищаться. А снимемся с места... Что нас ждет там, в чужих краях? Искать этот мифический железный остров? Пусть даже он действительно существует. Но смогут ли корабли принять семь тысяч новых обитателей? Вот в чем вопрос. А что нас ждет на юге, вдали от крупных городов? Голод, нищета и постоянные разборки с местными жителями, у которых наша орава будет отнимать последний кусок.

Все сказанное об отступлении на юг напомнило мне слова Крайчека. Помнится и он приходил точно к таким же выводам.

— Твоя правда, Володя, — согласился Надеждин. — Я тоже считаю, что нам следует остаться. Основательно подготовимся к трудным временам. Снарядим большие усиленные караваны в Москву. В столице еще много чего осталось. Одновременно с этим усилим периметр, запасемся торфом и лесом. — Тут Митрофанович испытывающе поглядел на меня: — Нам, товарищ полковник, и оружие, и боеприпасы потребуются. Причем это задача первоочередная.

— Пока вас особо беспокоить не будут... — начал было я, но мой коллега, тот, что в офицерском бушлате, перебил.

— То говорил, что ситуация хуже некуда, то вдруг «беспокоить не будут». Ты уж, полковник, выбери что-нибудь!

— Мой прогноз — два месяца относительно спокойной жизни. Ну а потом начнется...

— А откуда известно, что именно два? — угрюмо поинтересовался Юргайтис.

— Интуиция, — я почувствовал некий дискомфорт, поскольку доверие к моим словам начало потихоньку пропадать.

Это подтвердил сам Надеждин. Его очередной вопрос так и лучился подозрительностью:

— А почему же Крайчек так быстро сорвался? Ведь два месяца впереди?

— А Крайчек мне не поверил... — эта фраза прозвучала как-то уж очень жалко, как будто меня прижали к стене и заставили оправдываться.

— Вот и мне что-то не верится, — почувствовав слабину в моем голосе, покачал головой Подольский руководитель. — Что-то ты, Григорич, темнишь. С насиженного места нас сорвать хочешь.

— Ничего я не темню.

Мне оставалось лишь горестно вздохнуть. Эх, цирк-зоопарк, сейчас бы выложить им все начистоту, и про ханхов, и про Главного, и про всю ту веселенькую перспективку, что нас ждет. Вот бы тогда поглядеть на все эти рожи.

Я действительно представил физиономии всех этих людей, выслушивающих мою исповедь. И мне они ох как не понравились. Нет, пожалуй, ни Надеждин, ни его люди не сочтут меня психом. Скорее всего в словах оружейного барона Ветрова они узреют какой-то подвох, какой-то корыстный план. Вот черт, заигрался! Запутался между правдой и частью правды, между тем, что можно говорить и тем, с чем лучше бы обождать. Короче, хотел лучше, а получилось как всегда.

— Ладно, — угрюмо подытожил Митрофаныч. — За информацию спасибо, а со всем остальным... Со всем остальным мы уж как-нибудь сами разберемся.

— Валяйте, разбирайтесь, — мне не было смысла ни настаивать на своей правоте, ни требовать прислушаться к моим словам. Все это было теперь лишь пустым сотрясанием воздуха.

— Ты лучше скажи, — Подольский руководитель слегка развернул свою коляску, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. — Заказ наш выполнил?

— Осколочные выстрелы к «семерке» и патроны 12,7милиметров, — я продемонстрировал, что все прекрасно помню.

— Они самые.

— Нет, не привез, — пришлось отрицательно покачать головой. — Я вообще-то к вам не планировал. А когда с Одинцово такое приключилось... тут уж пришлось завернуть, людей завести.

— А почему эти люди с Крайчеком не ушли? — зацепился за мои слова усач в дорогой куртке.

— У каждого человека своя голова на плечах, — я решил больше не углубляться в какие-либо объяснения, а лишь ограничиться общими нейтральными ответами. — Эти решили, что им с Крайчеком не по пути.

— А с кем по пути? — мужик буравил меня глазами.

— Может с вами, — я выдержал этот взгляд. — Если, конечно, они изъявят желание здесь остаться.

— Четверо из них профессиональные военные, — напомнил Дима Устинов. — Бывший спецназ Красногорска. Они бы нам очень пригодились.

— Весь Красногорск погиб, а их спецназовцы живы, — задумчиво, словно разговаривая сам с собой, произнес все тот же зажиточный джентльмен. — Интересно получается...

— Как там все обернулось, можете спросить у них самих, — меня просто бесила ставшая уже нормой манера в каждом моем слове выискивать потаенную темную сторону.

— Конечно же спросим, не сомневайся, — подписался за своего товарища военный в офицерском бушлате. — Все выясним, не будь я Морозов.

Ах вот это кто! Фамилия Морозов сразу всплыла в памяти. Ну да, конечно, Илья Морозов, героическая личность, командир местной народной дружины, борец с беспорядками, разгильдяйством и пьянством. Им даже детей пугают: «Придет Морозов и отправит тебя выгребать дерьмо из туалетов».

— Ну, а сейчас у тебя хоть что-нибудь для нас найдется? — поинтересовался Миторофаныч. — Хоть патроны. 5,45 мы в этом месяце хорошенько потратили.

— Пустой я, — пришлось вновь отрицательно качать головой. — Все запасы в Одинцово спустил. Сам чуть там не остался. Вы машину то мою видели?

— Это точно. Страшно глядеть. Пулеметы теперь только на металлолом, — подтвердил Устинов, пожалуй, единственный человек в комнате, который продолжал мне всецело доверять, у которого не возникло и тени каких-либо мерзких подозрений.

— Значит, пустой, говоришь, — Надеждин обменялся короткими быстрыми взглядами со своими подчиненными, и надо сказать взгляды эти мне очень не понравились. — А к нам надолго? Когда опять в путь-дорогу?

— Подремонтироваться чуток надо, подзаправиться, — я в упор поглядел на Митрофаныча. — Солярки то дадите? И продуктов малость?

— Времена грядут тяжелые... — начал было Морозов, но Надеждин его перебил.

— Немного дадим, литров восемьдесят. Больше пока не можем, — Митрофаныч ответил на вопрос о дизтопливе, но как бы не заметил темы с провизией.

— И на том спасибо.

Я сразу смекнул, что восемьдесят литров это как раз тот минимум, который позволит местной администрации выпроводить меня со спокойной душой. Типа, до соседей Ветров доберется, а там это его проблемы. Вот цирк-зоопарк, здорово они меня! Показали, знай, мол, свое место. Хотя во времена нашего полного взаимопонимания и дружбы я бы определенно раскрутил их на полные баки, ну а нынче... Нынче все очень и очень усложнилось. И это я еще не сказал Подольчанам, что в ближайшее время они вообще не получат никакого оружия, никаких боеприпасов, а может и вовсе это наша последняя встреча. Кто ж его ведает, как там сложится, на Проклятых землях?

Дальше разговор как-то не заладился. Мои собеседники уже практически между собой обсуждали возможность или невозможность существования «Железного острова», проблемы и сложности, которые непременно должны были возникнуть у его жителей. Все эти разговоры я слушал невнимательно. Во-первых, потому что в данный момент эта тема меня как-то совсем не занимала, а во-вторых, потому что чертовски устал. В таком состоянии хотелось просто замереть, затихнуть. Не важно сидя или лежа, главное чтобы был покой и никакая сволочь тебя не трогала.

Наверное мой измученный организм так и поступил. Повернув какой-то невидимый верньер, он уменьшил голоса сидящих рядом людей и позволил мне погрузиться в легкое забытье. Правда это было лишь забытье от событий, происходящих здесь и сейчас. Что же касается прошлого... В голове плавно, сменяя друг друга, в строгом хронологическом порядке стали проплывать картины сегодняшнего дня. Смерть здоровяка морпеха, черный, словно обугленный Троицк, Хозяин леса, Серебрянцев со своей установкой, неизвестно кем расстрелянная колонна, таинственный город на месте коттеджного поселка, кладбище, полное упырей, взрыв гранаты, контузия Лизы, ранение Пашки... Цирк-зоопарк, Пашка! Вдруг вспомнив о мальчишке, я встрепенулся. Сколько же времени прошло с тех пор, как я покинул местную больничку? В поисках часов мой взгляд пробежал по запястьям соседей. Первым на глаза попался старенький тертый «Полет», красовавшийся на руке Устинова.

— Сколько там на твоих золоченых? — я ткнул Диму в бок.

— Одиннадцать скоро, — тот мельком взглянул на циферблат.

— Спешишь куда? — наше перешептывание не укрылось от Морозова.

— Спешу, — я сперва хотел не углубляться в объяснения и проучить этого местного Лаврентия Берию, но в комнате вдруг повисла напряженная тишина. Разрядить ее кроме меня больше было некому. — Я тут пацана привез. Без сознания он. Ваш доктор вколол ему что-то и сказал, что через час все выяснится. Так вот час уже давно прошел. — Прояснив ситуацию, я счел, что формальности улажены и можно, так сказать, откланяться. — Так что, пожалуй, пойду. Выясню как там дела. А поговорить мы еще успеем. Мне у вас дня два, а то и три погостить придется. Если не выгоните, конечно. — Тут я невесело улыбнулся, тем самым отплачивая всем тем, кого раньше называл товарищами.

Ушел я, как говорится, громко хлопнув дверью. Ну вообще-то не особо громко... А так, умеренно. Все же, как-никак, в гостях. Скандалить не стоит, а то еще чего доброго выпрут. А вот тонко и элегантно намекнуть, что козлы они все, это да, это вполне даже можно.

Подействовал ли грохот закрывшейся двери на местный актив, не знаю. Зато я совершенно ясно понял, что разбудил небольшого человечка, прикемарившего прямо на полу полутемного холла. Фигурка вздрогнула и резким рывком села. Мятая бейсболка с головы спала, и по плечам рассыпалась копна густых каштановых волос.

— Лиза?! — я рванулся к девушке. — Ты что тут делаешь? Как Павел?

— Все нормально, — спросонья моя подруга терла кулаками глаза. — Он пришел в себя.

— Фух, слава богу! — я схватил девчонку под руки и одним рывком поднял с пола. В еще недавно переломанных ребрах почувствовалась легкая ноющая боль, но она уже совсем не тяготила. — А ты чего тут? К тому же на холодном разлеглась! Простудишься, потом еще и тебя лечить.

— Я тебя ждала, — Лиза виновато улыбнулась. — Ты же сказал, что ненадолго. Поэтому я и решила... Даже вот поесть тебе принесла.

Она указала на стоявшую на полу битую эмалированную миску с какой-то мутной клейкой массой внутри. В ней как свечка в подсвечнике торчала погнутая алюминиевая ложка.

— Овсянка, — догадался я.

— Овсянка, — кивнула моя подруга. — Язвенники поделились. Решили, что чем быстрее ее съедят, тем раньше им что-то другое приготовят.

— Наивные, — я наклонился и поднял с пола миску.

— Холодная уже, — Лиза с сожалением развела руками.

— Солдатам не привыкать, — я выдернул ложку.

— Прямо здесь будешь есть?

— Говорю же, солдатам не привыкать.

С этими словами я быстро стал запихивать в рот ложку за ложкой. Клейкую солоноватую кашу глотал практически не жуя. Цирк-зоопарк, я только сейчас осознал как голоден! Лиза наблюдала за мной с легкой улыбкой.

— Ты прямо как мой папа. Тот тоже все куда-то спешил и ел на ходу.

Это сравнение меня как-то уж больно проняло. Папа... Все верно, я ей как раз в папы и гожусь. И отношение у меня сейчас к этой девчонке по большей части теплое, отцовское. Куда-то запропастилось то чувство зверского голода, которое испытывает самец при виде аппетитной самки. Еще раз прислушавшись к самому себе, я понял что не ошибся. Сейчас мы просто близкие люди, отец и дочь, ну или, в крайнем случае, брат и сестра.

И все же мужское самолюбие, загнанное в дальний глухой угол, пыталось протестовать. Оно нашептывало мне, что была страсть, был трепет, что прошлой ночью в Одинцовском убежище мы неистово желали друг друга.

— Мне его очень не хватает, — Лиза продолжала думать об отце. — Мы с ним часто сорились, подолгу не разговаривали. Теперь-то я понимаю, что во многом он был прав, а я... Я была самой настоящей дурой.

Но вот и все, конец! Как женщину я ее сейчас воспринимать не смогу. На сегодня Лиза превратилась в маленькую, усталую, грустную девочку.

— Пойдемка, пожалуй, спать, — одной рукой я обнял девушку за плечи и притянул к себе.

— Я к брату... — начала было она.

— Пашка спит?

— Когда уходила, спал. Ему снотворное дали.

— Вот и хорошо, пусть спит. У него там полная палата народу, тот же Нестеров, к примеру. Так что без присмотра не оставят. А тебе выспаться надо. Вон, еле на ногах держишься.

— Я только на секунду загляну...

— Спать, я сказал!

Я взял из рук девушки ее АКС и закинул его себе за спину. Пусть составит компанию своему брату-близнецу. Пристроив оба автомата, я взял Лизу за руку и потянул ее к выходу.

Недалеко от штабного здания горел большой костер, у которого дежурили два автоматчика. Конечно же оба из Дома Устинова. Проходя мимо, я зашвырнул в огонь миску и ложку. Не мыть же это убожество в самом-то деле! А так обгорят и никаких тварей привлекать не станут. Караульные поняли мой поступок и благодарно закивали. Еще бы не закивать, ведь именно им вменялось в обязанности вычищать свою зону от всякой мелкой швали. Причем само собой патроны на это дело тратить не дозволялось. Вот и молотили они циклопов, слизняков и прочую вредоносную шушару кирпичами да палками. Переступив через пару именно таких вымазанных в кровь и кишки дубин, мы с Лизой и двинулись дальше.

Мы обогнули огромный производственный корпус и оказались прямо перед местной гостиницей. Собственно говоря гостиницей это называлось скорее для смеха. В пустых залах старого наверняка еще сталинской постройки здания валялись груды матрасов, добытых в окрестных жилых домах, так что любой гость Подольска, мог прийти сюда и спокойно переночевать. Конечно личностей уж очень замызганных в гостиницу не пускали. Не хватало еще прямо в центре поселка устроить эпицентр какой-нибудь заразы.

На входе под одинокой тусклой лампочкой сидел дежурный. Это был вечно страдающий бессонницей дед Кузя. Я его хорошо знал. Так уж получалось, что практически во время всех моих визитов на посту оказывался именно он. А может Кузьма Иванович и не сменялся никогда? Жил где-то здесь, как Надеждин в своем штабе.

— А, товарищ полковник, очень рад! — старик протянул мне свою худощавую пятерню. — Опять значит к нам.

— Опять, — я кивнул.

— А это кто тут у нас? — дед Кузя подслеповато уставился на Лизу.

От того как Кузьма Иванович очень сурово таращился на девушку, мне даже стало смешно. Показалось, что старик вот-вот объявит: «После двадцати трех ноль-ноль посторонние в номера не допускаются».

— Меня Лиза зовут, — моя спутница тоже улыбнулась. — Кузьма Иванович, мы тут у вас уже останавливались, когда из Харькова пришли.

— Харьковские? Как же, как же, помню! — старик повеселел. — Хорошие люди. Очень хорошие. Интеллигентные. Много интересных историй мне тогда понарассказали. А то знаете, товарищ полковник, газет то теперь нет, не печатают, так что новости только так, у живых людей и узнаешь.

— Тут где-то наша команда должна квартировать, — честно говоря, у меня не было ни сил, ни желания задерживаться около пожилого полуночника и чесать с ним языком.

— Военные? Четверо?

— Так точно.

— Тут они. На второй этаж прошли. Тоже хорошие люди. Дров наносили. Костер жгут.

— Костер дело хорошее, — от одного только упоминания о костре по телу побежало тепло. — Пошли, — я потянул Лизу по лестнице.

— Там... направо... — прокричал нам вслед старик.

— Спасибо, разберемся.

Свет костра и впрямь был хорошо различим в полутемных коридорах. Он наполнял мрак легким красноватым свечением, которое колебалось подобно набегающим на берег волнам. Наблюдая за этой картиной, я подумал как все-таки восприятие окружающего мира зависит от состояния человека. Сейчас огненные отблески у меня ассоциировались с ласковым морским прибоем. Но окажись мы не в тихом, полностью безопасном здании внутри охраняемого периметра, а к примеру в каком-нибудь доме на окраине города, и огненные отблески уже воспринимались бы совершенно по иному. Они бы походили на лапы жутких невиданных монстров, которые шарят впотьмах, охотясь за своими жертвами.

Наверное именно воспоминания о чудовищах, о том, что они не вымысел, а действительно существуют в этом, теперь уже далеко не нашем мире и подготовили меня к восприятию новой картины. Естественно ее персонажами были совсем не жуткие призраки, не омерзительные упыри, не кровожадные кентавры. Я видел большой пустой зал, видел людей, мирно спящих вокруг жарко пылающего костра. И что же в этом такого тревожного, напоминающего об опасности, которая ежеминутно, словно дамоклов меч висела над каждым из нас? Ответ был очень прост — караульный. Один из Красногорцев не спал. Положив автомат на колени, он сидел на деревянном ящике, потягивал самокрутку и задумчиво глядел на языки пламени.

Стараясь не сильно топать ногами, мы с Лизой приблизились к костру. Леший, а это именно он взял на себя первую смену ночного караула, поднял на нас глаза.

— Явились не запылились, — негромко произнес подполковник.

— Ну как устроились? — очень тихо спросил я, хотя обстановка и так была как на ладони.

— Устроились, — Загребельный кивнул. — Поздно мы. Местное ПХД уже закрылось, так что жрать нечего. Зато дров дали, и матрасы вроде приличные. — Тут Андрюха едва заметно улыбнулся. — Мы вам двуспальный притащили. Даже почти чистый. Хотите здесь располагайтесь, хотите можете в какое-нибудь другое помещение переехать. Сегодня здание пустое, из постояльцев одни мы.

Испытывая некоторую неловкость от того, что нам в отличие от Красногорцев все-таки удалось кое-что перекусить, я промямлил:

— Тепло тут у вас...

Я все еще колебался, путался и метался в своих чувствах и желаниях. Да и Лиза могла обидеться.

— А можно наш матрас поближе к огню подтащить? Не загорится? — она не обиделась. Она едва держалась на ногах и мертвецки хотела спать.

— Да, денек еще был тот... — Леший все прекрасно понял.

Я ничего не ответил. Стянул автоматы, передал их Лизе, а сам стал подтягивать поближе к костру здоровенный пружинный матрас. Тяжелая оказалась штука. Конструкция и технология вроде как из передовой Европы, да только видать с отечественными инновациями. То ли вместо мягкоты туда тырсы напхали, то ли для надежности вагонные пружины поставили.

Но даже если все это и впрямь было правдой, Лиза вряд ли бы заметила. Когда я закончил с переездом, и матрас оказался вблизи костра, моя подруга буквально повалилась на него. Все это время она, сжавшись в комок, держалась и только теперь, когда невзгоды на время позабыли о нас, позволила себе расслабиться.

— Спи, — я присел рядом с девушкой и погладил ее по волосам.

— А ты? — Лиза произнесла это уже с закрытыми глазами.

— Я скоро, только с Андреем перекинусь парой слов.

— Приходи, — моя подруга уже почти отключилась.

— На вот... вместо подушки будет, — Леший подошел и протянул мне свой уже значительно похудевший вещмешок.

Я взял в руки зеленый холщевый мешок, покрутил, помял и, усомнившись в его мягкости, отрицательно покачал головой.

— Не хочешь под голову совать, рядом положи. Там узелок с кристаллами. Помнишь, они ведь тебе помогли? У Лизы ведь сотрясение было. Ей такое лечение тоже не помешает.

— Ну, ты голова! — похвалил я друга.

После того как я подсунул вещмешок под голову нечленораздельно мычащей и вяло пытающейся протестовать Лизы, мы с Андрюхой смогли отойти. Правда не очень далеко. Кто ж по своей собственной воле отходит от источника тепла в такую ветреную холодную ночь! За окнами действительно подвывал ветер. Он ритмично стучал кусками пластика и фанеры, которыми закрыли выбитые окна.

Обойдя костер так, чтобы он оказался между нами и спящими, мы присели на битые ящики. Вскоре им суждено было стать топливом для костра, но пока... пока они еще вполне годились на роль табуретов.

— Как сходил? Что говорит местное руководство? — Загребельный подкинул в костер еще пару досок.

— Дело дрянь, — я тяжело вздохнул. — Топлива дадут только восемьдесят литров, а о продуктах вообще молчат.

— Ты же говорил, что с местными у тебя полная любовь и взаимопонимание?

— Была, — я горько усмехнулся. — Только я им вразумительно не смог объяснить что все-таки происходит. Советы стал давать идиотские. Еще и с насиженного места попытался согнать. Тут у них подозрения и возникли.

— Все логично, — подполковник ФСБ кивнул. — Ясное дело, с собой они все добро не заберут. Как минимум половину оставят. Тут и появится пронырливый Ветров со своим многоколесным грузовиком. Он все это имущество захапает и быстренько по другим поселкам пристроит. Только бы у покупателей солярка и консервы не закончились.

— Сам такой итиотизм придумал или подсказал кто? — я скривился от отвращения.

— Самый вероятных ход обывательской мысли. Привычка, так сказать. Человеку ведь даром редко что давалось. В основном все желали его поиметь: государство налогами, банки процентами, работодатели дармовыми сверхурочными, сосед по дачному участку забором, который отрезает полметра чужой землицы. — Тут Загребельный сокрушенно вздохнул. — Эх, надо было мне с тобой пойти.

— И что бы ты им сказал?

— Ничего лишнего. Враг, мол, на пороге! Готовьтесь к обороне! А я вам такую штуку привезу... С ней сам черт не страшен!

— А если мы не вернемся? Они же просто бездарно потратят два месяца перемирия. А потом все... Всем кранты.

— Можно подумать ты лучше сделал? Бездарно тратить эти самые два месяца местные все равно будут, только вот мы не получим ни топлива, ни продовольствия.

— Может ты и прав, — пришлось пристыжено понурить голову.

— Конечно прав, — в голосе Лешего не прозвучало и тени сомнения.

— Ну, раз такой умный, то посоветуй, как нам действовать дальше?

— Прежде всего держать язык за зубами, — Андрюха полез в карман и вытянул оттуда кисет.

— Принимается, — я с тяжелым вздохом кивнул.

— Следующее... — Загребельный взялся за изготовление очередной самокрутки. — Попытаемся извлечь максимальную пользу из нашего пребывания в Подольске. Если уж не сложилось с топливом и продовольствием, то хоть подберем новую группу.

Услышав эти слова, я насторожился. Выходит у Лешего для меня тоже имелись новости. Судя по всему, главная из них заключалась в том, что от нашей теперешней команды остались рожки да ножки.

— Поговорили уже, значит? — я кивнул в сторону спящих бойцов.

— Угу... — прогудел подполковник, подкуривая от вытянутой из костра щепки.

— И что, все отказались?

Прежде чем ответить Андрюха передал мне кисет с похожим на перепревшие опилки грязно-желтым зельем.

— Ертаев пока думает, но, полагаю, согласится. Он со мной уже очень давно. Как ниточка за иголочкой.

— А остальные?

— Клюев в такие игры не играет. Это ты, наверное, и сам понял? Он человек приземленный, основательный, деловой. Сейчас быстренько сколотит себе бригаду человек в пять-шесть и, пользуясь затишьем, уйдет на юг. Обоснуется в каком-нибудь максимально удаленном от Проклятых земель поселке и будет пытаться спокойно и по возможности счастливо прожить отмерянные Серебрянцевым двадцать лет. — Тут Леший с ироний хмыкнул. — И ведь не докажешь дураку, что при теперешнем положении дел он там и году не протянет. Никто не протянет!

— Ну а Соколовский?

— А что Соколовский? У Соколовского тоже... причина...

Андрюха замолчал и как бы для успокоения жадно, даже как-то судорожно затянулся самокруткой. Наконец удалось подкурить и мне.

Глядя на клубы белого дыма, поднимающиеся к закопченному потолку я думал о странности и причудливости человеческой сущности. Ведь всего два дня назад мы все, включая Клюева, Соколовского, полностью несовместимого с войной Блюмера и несовершеннолетнего Пашку, шли на смерть. Да какой там шли, бежали со всех ног. Наша жертва спасала жителей Одинцово, и мы приносили ее не задумываясь, не колеблясь. А что же происходит теперь? Что изменилось?

Задав себе этот вопрос, я сокрушенно покачал головой. Сделал я это потому, что разглядел лишь одно довольно странное различие. Вчера утром у нас не было времени на раздумья. Мы решали скорее сердцем, чем серым веществом. Цирк-зоопарк, это что ж тогда получается? Все мы состоим из двух половинок, двух частей. И это не плохая и хорошая, черная и белая, как частенько утверждали философски настроенные умы. Они именуются совсем по-другому. Это наша истинная горячая душа и взнузданное, закованное в цепи разума сознание. Никто не говорит, что разум это плохо. Именно разум делает нас теми, кто мы есть. Но только вот разум это еще и ошейник, не дающий нам стать теми, кем бы мы могли быть.

Не знаю, откуда в моей голове взялась вся эта белиберда, но она тут же улетучилась, когда сидевший рядом Леший заговорил:

— Вот ты, танкист, почту иногда возишь...

— Вожу, — согласился я, не понимая к чему это он. — Только разве ж это почта?

Тут же вспомнились те мятые бумажные листки, которые мне частенько совали во всех поселениях, через которые лежал мой путь. Это были не письма, это были скорее объявления: я такой-то и такой-то разыскиваю такого-то и такого-то. И все. Вместо адреса только Истра, Подольск, Чехов и другие пока уцелевшие, весьма немногочисленные колонии. Честно говоря, я никогда не слышал, чтобы этим способом кто-то кого-то нашел. Но люди упрямо продолжали писать, и такими вот криками души были завешаны все стены штабов, общественных столовых, пунктов раздачи воды.

— Почта это, Максим, точно почта, — упрямствовал Андрюха. — Если люди получают весточку от своих, то ничем другим это назвать нельзя.

— И ты видал таких счастливцев?

— Вон один, спит себе сном младенца.

— Ты на Соколовского намекаешь? — догадался я.

— На него, — Леший кивнул. — Когда тот пакет, что ты в свой последний приезд оставил, разобрали да вывесили, Костя чуть ли не первый прибежал искать. И надо же, нашел! Нашел, будь я проклят!

— Повезло, — я позавидовал капитану белой завистью. — И кто ему написал?

— Девчушка одна. В аэропорту работала, на регистрации что ли... Они познакомились, когда капитан из очередного своего миротворческого турне возвращался. Не долгий у них роман получился, но видать бурный, раз она не мамку с папкой, а именно его искала. — Тут Леший осекся и с тоской в голосе повторил: — Прикидываешь, целых два года искала!

— Да-а-а... — протянул я. — Бывает же такое. — Затем, прокрутив в памяти всю эту историю, осведомился: — И чего ж он за ней не поехал?

— Собирался. Все уши мне прожужжал. Даже рапорты по всей форме строчил, — Загребельный с горькой иронией хмыкнул: — Чудак человек, какие сейчас, к дьяволу, рапорты!

— Так какого ж вы его не отпустили, ироды? — возмутился я. — Дело то святое.

— Времена сейчас какие? — прорычал подполковник ФСБ и сам же поспешил ответить. — Хреновые, беспокойные. Караваны мы уже давненько не отправляли. А в одиночку идти — это значит пропасть ни за грош. Вот и удерживал я Костю до твоего приезда.

Тут Леший с раздражением сплюнул на пол и смачно выматерился. Последней его фразой, адресованной в адрес падлюки-судьбы, стала: «...дождались, мать вашу!».

Когда ситуация более или менее прояснилась, я поставил себя на место Соколовского. Н-н-да, положеньице... Все вокруг крушится, летит в тартары. И надо же так случится, чтобы именно в этот момент обнаружилось, что ты не одинок, что где-то уцелел человек, которому ты нужен и дорог. Как тут поступить? Гордо вскинуть над головой транспарант «Счастье всего человечества важнее моего личного» и зашагать по дороге в неизвестность? Или может кинуться искать свою любовь, соединиться с ней, грудью заслонить ее, защитить от всех ужасов этого проклятого мира? Скорее всего, счастье капитана не продлится уж очень долго, но все же оно будет. И умрут эти двое в объятиях друг друга, а не так как мы...

— Итак, пока в нашей команде трое, — Леший выдернул меня из задумчивости. — Ты, я и Блюмер. Блю-ме-р-р-р... — Андрюха скрипучим голосом растянул фамилию аспиранта, наверняка припоминая все его «подвиги». — Кстати, как он там?

— Кажется не очень...

— Понятно, — Загребельный даже не удивился. — Значит Блюмер пока под вопросом.

— Хочу сагитировать Нестерова, — позабыв о раненом харьковчанине, я назвал следующую кандидатуру.

— Милиционер... — подполковник ФСБ скривил неопределенную мину. — Раньше я бы заговорил о его возрасте. Сколько там ему?

— Пятьдесят пять.

— Вот-вот... по армейским меркам глубокий старик. Да еще и язва эта его... Куда там в рейд!

— Это раньше, а сейчас?

— А сейчас и хочется, и колется, — раздумывая, Загребельный мял подбородок. — Конечно, силищей он обзавелся страшной, да только есть вариант, что в любой момент она может обратиться против него самого, а, стало быть, и против нас.

— Он что, как бомба взорвется? — я совсем невесело усмехнулся.

— Не исключено, — Леший оставался серьезным. — Или еще чего-нибудь не менее гадостное приключится.

— С такими вещами я еще не сталкивался, да и ты тоже. Поэтому говорить что-либо заранее...

— Заранее надо не говорить, а предвидеть, — чекист меня перебил.

— Не забывай, что Анатолий это не только сила, это еще и опыт, и знания. Не даром в Одинцово он готовил охотников и разведчиков. Между прочим, именно благодаря его находчивости и смекалке я все еще жив.

— А как насчет той штуковины, что наводила на нас призраков и кентавров? — Леший использовал последний аргумент. — Если хотят избавиться именно от милиционера, то за компанию с ним под удар попадет и вся наша группа.

— Если это так, то притащив Нестерова в Подольск, мы доставили сюда бомбу замедленного действия. Она рано или поздно взорвется и сметет семь тысяч человеческих жизней, — я сокрушенно покачал головой.

— Вот-вот, а ты хочешь тащить его с собой!

— Придется тащить.

— Что-то я тебя не пойму, — Леший угрюмо наморщил лоб.

— Потому что так будет правильно, так будет по-человечески.

— Разум, человечность, доброта, любовь... Ты к этому клонишь?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может это одно из испытаний, которые нам устраивает Главный и его собратья?

— Опасное, я тебе скажу, друг Максим, испытание!

— Сейчас других не бывает.

— Даже любовью? — леший хитро прищурился.

— Если ты о Лизе... — начал я, но Андрюха меня перебил.

— Берешь ее с собой или нет?

— Нет, не беру, — я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно уверенней.

— Хороший снайпер нам бы пригодился. А она очень хороший снайпер, — как бы между прочим заметил Загребельный.

— Я сказал нет! Пусть лучше брата на ноги поднимает. А что касается наших отношений... Будет суждено, свидимся.

— Черт побери, хорошо поговорили! — Леший широко улыбнулся. — Час времени убили, а выяснили всего лишь одну вещь.

— И какую же?

— То что мы с тобой точно идем. Поздравляю. Это гигантский шаг вперед.

— Ладно, как будет, так и будет, — я позволил себе ответную улыбку. — Если что, пойдем вдвоем.

— Лучше бы поехать. А... как думаешь?

Своим замечанием Загребельный тонко намекнул о существовании иной, так сказать, технической стороны вопроса. Здесь состояние нашей экспедиции было куда плачевней. Похоже, добровольцам предстояло протопать большую часть пути пёхом, жевать и пить что придется. Единственное, что имелось в избытке, так это оружие. Только вот на своем горбу много его не утянешь.

— Можно будет попробовать еще один вариант, — хроническое неприятие передвижения пешком заставило мой мозг работать быстрее.

— Ну... — Леший ждал, не выказывая признаков оптимизма.

— У меня бензин имеется. «Восьмидесятый». Где-то с полтонны. Можно будет поменять на солярку.

— Где это у тебя? — Андрюха удивленно приподнял бровь.

— Там... на Проклятых...

— Сколько времени потребуется, чтобы за ним смотаться?

— Пару дней.

— Пару дней... — задумчиво повторил Загребельный. — Мы все оттягиваем и оттягиваем дату выхода. Это мне категорически не нравится.

— А кому нравится?! — я фыркнул.

— Может, лучше к соседям смотаться? Ты больше тупить не станешь. Одного раза хватит. Так что вполне вероятно и разживемся горючкой-то.

— В Климовске и Чехове меня никогда не заправляли. У них там и так... нищета. Так что придется тащиться аж до Серпухова. Отсюда это километров шестьдесят. Чтобы вернуться к моему «Логову» под Нарофоминском в объезд Проклятых земель, еще сотни полторы... Получается, что на все это катание сжигаем половину всего топлива, что нам зальют здесь и в Серпухове. Плюс потраченное время. — Я с сомнением пожал плечами. —Шило на мыло, тебе не кажется?

— Надо подумать, — Леший полез за картой.

— Думай, — я кивнул. — А я, если ты не против, того... пойду, завалюсь на боковую. До чертиков спать хочется. Да и, как говорится, утро вечера мудреней.

— Ладно, старикан, шуруй, — Леший ехидно осклабился.

За старикана и за эту гадкую улыбочку он должен был получить по уху, да только у меня ничего не вышло. Гребаный ФСБшник ловко ушел из под удара. Что ж, по крайней мере я попытался. С удовлетворенным самолюбием я направился к нашему с Лизой, так сказать, семейному ложу.

Прежде чем лечь, потрогал рукой край матраса, который находился ближе всего к огню. Синтетическая обивка была теплая, но не горячая. Хорошо. До пожара дело не дойдет.

Удовлетворившись результатами исследования, я лег рядом с Лизой. Девушка крепко спала, но, не смотря на это, тут же почувствовала мое присутствие и придвинулась ближе. Я обнял ее, прижал к себе. В этот миг я был почти счастлив. Не знаю можно ли назвать любовью те чувства, что возникли между нами, но тем не менее друг другу мы были нужны. Это совершенно точно.

предыдущая глава перейти вверх следующая глава

Уважаемые читатели, здесь вы можете ознакомиться с черновой версией романа, которая подгружалась на сайт в процессе его написания. Окончательный издательский текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по весьма скромной цене 49 руб.

скачать книгу ОРУЖЕЙНИК-2