Главная

В раздел Книги

 

Оглавление

Глава1

Глава2

Глава3

Глава4

Глава5

Глава6

Глава7

Глава8

Глава9

Глава10

Глава11

Глава12

Глава13

Глава14

Глава15

Глава16

Глава17

Глава18

Глава19

Глава20

Глава21

Глава22

Глава23

Глава24

 

ОРУЖЕЙНИК

Книга  вторая

Бой без правил

Глава  11

Даниил Ипатиевич Серебрянцев в свои далеко не юношеские шестьдесят семь лет был… нет, совсем не академиком или профессором, а всего лишь младшим научным сотрудником отдела квантовой радиофизики. Когда мы вместе с ним сидели у костра на плоской крыше главного лабораторного корпуса, жевали вяленое мясо из запасов хозяина и пили кипяток, заправленный каким-то сладковатым чудо-снадобьем, он честно признался, что вряд ли мог дослужиться до больших должностей и званий. Большинство работников института считало Серебрянцева пусть не полоумным, но точно человеком со странностями. Считало, втихаря посмеивалось в спину, сочиняло анекдоты, но, тем не менее, терпело, так как обойтись не могло.

Дело в том, что Даниил Ипатиевич был изобретатель, технарь, этакий Левша, без умелых рук которого все эти солидные ученые с мировыми именами самое большое, что могли открыть, так это банку с кильками, так как на красную икру им бы до смерти не заработать. Сперва подумалось, что Ипатич попросту хвастает, однако я тут же задал себе вопрос: и где они, эти доктора с академиками? Нету. Сдулись. А Серебрянцев, вот он, живой и, судя по всему, даже здоровый. Так скажите на милость, кто прав? Кто по-настоящему дружен с этим миром, а кто лишь до поры до времени испытывает его терпение?

Я подбросил в огонь новую порцию дров и с уважением покосился на старика.

— Даниил Ипатич, и все-таки как же вы уцелели во всем этом… — необходимое слово не хотело подбираться, и мне пришлось красноречиво обвести взглядом окрестности.

— Аду! — помогла мне Лиза.

— Именно аду,— я кивком поблагодарил свою подругу за помощь.

— Предвидел я, что так все и получится, вот и спустился в бомбоубежище. Знаете, товарищи, оно у нас тут надежное, противоатомное.— пожилой ученный упорно продолжал использовать обращение «товарищи».

— А все остальные? — прищурился как обычно недоверчивый Загребельный.

— Да к тому времени технопарк уже почти опустел. Кто же тут сидеть станет, а главное для чего? Все оборонные заказы вон, Курчатовцам перекинули, или как их стали величать, Институту инновационных и термоядерных исследований.— При этих словах Ипатич кивнул в сторону центра города, где очевидно и располагалось данное научное учреждение.— А нас прикрыли. Вот народ и разъехался, к семьям, знаете ли, в Москву.

— А вы почему остались? — тихо спросила Лиза, и я подумал, что она как-то сразу прониклась симпатией к этому человеку.

— А я, дочка, один,— старик тоже это почувствовал и благодарно улыбнулся девушке.— Жену еще в двухтысячном похоронил. Детей бог не дал. Так что работа — все что у меня осталось.

Все эти сентиментальные разговоры ничуть не зацепили подполковника ФСБ. Он уверенно и методично продолжал собирать всю возможную и невозможную информацию, выкачивая ее из нашего нового знакомого.

— Так вы, Даниил Ипатиевич говорите, что та парочка, которую мы все видели, это, как их там… нейтронные фантомы?

— Нейтринные,— поправил Загребельного ученый.

— Надо же, а выглядят как живые,— восхищенно воскликнул Мурат.— У меня глаз зоркий. Я их хорошо разглядел. Женщина красивая, высокая, черноволосая, а этот индюк возле нее противный такой, наглый, и окурок прямо на землю бросил.

— А-а-а, понимаю,— закивал головой старик.— Это вы, наверное, Аллочку Понамареву видели и профессора Ходульского. Имелась у них такая привычка, на крылечке покурить, на солнышке. Говорят, роман у них был, служебный. Хотя оба люди то семейные.

Не знаю как у кого, а у меня от слов Серебрянцева аж дыхание сперло. Просто чудо, настоящее чудо! Прошлое увидеть! Факт сам по себе невероятный, а если еще учесть, что зрелище выглядит не кином каким-нибудь по телевизору, а самой что ни на есть реальностью… Сразу защемило сердце. Подумалось, вот бы увидеть своих. Хоть на миг, хоть одним глазком. У меня ведь от них даже фотографии не осталось, ни от Олежки, ни от Машеньки. Вспомнив жену, я робко покосился на Лизу. Тут же почувствовал себя подлецом и предателем, причем по отношению к ним обеим. К жене это и дураку понятно почему, а вот к Лизе… С Лизой сложнее. Наверное, вина моя перед ней заключалась в знании, понимании того, что эта девочка никогда не заменит мне Машу.

Погруженный в свои мысли, я чуть не пропустил очень важную часть разговора. Блюмер подсел поближе к старику и стал донимать его всякими научными вопросами. Почувствовав родственную душу, Даниил Ипатич словно скинул десяток годков, воспрял духом, приободрился и из немногословного технаря превратился в профессионального лектора, такого каких когда-то взращивали в хорошо всем известном обществе «Знание».

Половины из беседы Блюмера с Серебрянцевым я не понял, все остальные слушатели и того меньше. Однако даже той информации, которую нам удалось выхватить в просветах меж мудреных научных определений хватило, чтобы от удивления открыть рот. Оказывается нейтринные фантомы возникали здесь не сами по себе. Они являлись побочным эффектом при работе той установки, которую в одиночку собрал младший научный сотрудник отдела квантовой радиофизики.

В этом месте рассказа я вдруг понял почему, пережив огненный катаклизм, Серебрянцев не ушел из города, не перебрался хотя бы в ту же самую Ильичевку. Он просто не смог все это бросить. Даниил Ипатич вдруг стал единовластным владельцем четырех корпусов до отказа набитых самым современным оборудованием. Все, к чему раньше его даже близко не подпускали, теперь оказалось доступным. В гениальной голове этого человека тут же всплыли все его старые гипотезы, теории и фантастические проекты, которые он так и не реализовал. И Серебрянцев решил: пусть все рушится, пусть весь мир летит в тартарары, пусть ему тоже суждено умереть, но напоследок он все же осуществит то, о чем мечтал всю свою жизнь, он откроет тайну мироздания. Цирк-зоопарк, тут мои губы дрогнули в едва различимой ухмылке, ни много ни мало, а тайну мироздания!

Конечно же, прежде всего ученый нуждался в энергии, в большом количестве энергии. Ипатич решил эту проблему очень незатейливо. Он просто построил собственный атомный реактор. Ядерный костер горел на заднем дворе института в железобетонной яме, заваленной плитами теплообменников и термоэмиссионных генераторов личной конструкции Серебрянцева.

Узнав об этом, мы все, не сговариваясь, покосились в сторону отдельно стоящего склада и примыкающих к нему хозяйственных построек. Старик заметил эти взгляды и улыбнулся, демонстрируя нам два ряда желтоватых, но на удивление целых зубов.

— Не волнуйтесь, товарищи, источник полностью безопасен, если не разбирать, конечно.

— Он что, одноразовый? — смекнул Блюмер.

— Вот именно,— кивнул Серебрянцев.— Как батарейка. Выгорит, придется новый по соседству строить.— Тут старик невесело вздохнул: — Это если придется.

— Вы, Даниил Ипатиевич, уже тоже заметили? — авиаконструктор сразу же среагировал на это его «если придется».

— Что именно?

— Изменения в атмосфере,— Сергей поднял глаза к небу.

— Разве ж только в атмосфере? — старик сокрушенно покачал головой.

После этих слов наступила звенящая тишина, только костер потрескивал. Мы все поняли, что Серебрянцев знает что-то, и это что-то куда более неприятное, чем изменения в газовой смеси, которую мы сейчас вдыхали. Так оно и было. Старик обвел нас внимательным взглядом, после чего поинтересовался:

— Ну как, товарищи, поели уже?

Я сразу понял, что такое вступление может иметь только лишь одно продолжение, а именно рассказ о чем-то таком, от чего сразу же пропадает аппетит. Но я ошибся. В ответ на наши кивки младший научный сотрудник поднялся на ноги и предложил:

— Пойдемте, покажу мое детище.

Когда мы спускались по лестнице, Леший поинтересовался:

— Вы свои исследования давно начали? Еще небось во время войны?

Зная профессию моего приятеля, я слегка напрягся. Не хватало еще, чтобы именно сейчас у Загребельного взыграло чувство долга, и он начал выяснять законность действий товарища… тьфу ты черт, заразил… господина Серебрянцева. Присвоение государственной собственности, так сказать, причем в особо крупных размерах. Слава богу, эта глупость пришла в голову лишь мне одному. Загребельный имел в виду нечто совсем иное:

— Ханхи вас не беспокоили? — продолжил Андрюха.— Могли ведь и засечь вашу, фигурально выражаясь, термоядерную деятельность.

— Раза три-четыре видел их летательные аппараты,— припомнил старик.— Один даже прошел довольно близко, да только тем все и ограничилось.

— Повезло,— встрял я в разговор.— А то вполне могли вкатить из чего-нибудь плазменного. Они ведь в Троицке за институтами гонялись?

— Ошибаетесь,— Ипатич галантно поддержал Лизу, когда та споткнулась об арматурину, торчавшую из битой ступеньки.— Наш институт не тронули, спектроскопию тоже, да и вон ускоритель стоит, целехонький.

— За что же тогда город? — удивился я.

— А город это наша вина,— припоминая прошлое, старик весь сник.— Я же говорил, военные заказы институту Курчатова передали. Пушку они там какую-то строили, то ли мезонную, то ли аннигиляционную, слухи разные ходили. Ясно только, что эта установка должна была пробить защитные поля ханхов. Как там у них дела продвигались не знаю, полностью была готова установка или частично. Факт только, что когда над Троицком завис инопланетный корабль, Курчатовцам приказали ее применить.

— Сбили? — мрачно поинтересовался Загребельный.

— Кого? — не понял Серебрянцев.

— Корабль, говорю, сбили?

— Скорее всего, нет,— Даниил Ипатич пожал плечами.— Не видел я обломков. Да и боя как такового тоже не видел. Вовремя в бомбоубежище спустился. А когда вибрация от стен пошла, тут и стало понятно, дела там наверху невеселые. Включил я тогда наш старенький дизелёк, начал очистку воздуха, да так и просидел под землей целую неделю. Подойду к наружной двери, проверю, попробую и снова возвращусь назад. Сажусь ждать.

— А что дверь сильно нагрелась? — полюбопытствовал Леший.— Не похоже чтобы вблизи вашего института уж очень полыхало. Вон, вы даже говорили, что и аппаратура кое-какая уцелела.

— Ошибаетесь, молодой человек,— старик притормозил и в упор поглядел на Андрюху.— В том то и дело что дверь была холодная, ледяная, я бы сказал.

По превратившемуся в шепот голосу ученого, по тому как он весь съежился и задрожал, я понял, что те дни стали самыми жуткими моментами в его жизни. И, скорее всего, Ипатич нам далеко не все рассказал. Полагаю, кроме лютого холода было что-то еще… гораздо более страшное.

— Ничего не понимаю,— удивленный возглас подполковника ФСБ прервал мои мысли.— Поему холод? В городе ведь все горело?

— Это кто вам сказал? — старик встрепенулся.

— Однажды повстречался мне один свидетель… — я пришел на помощь приятелю.— Местный он, из Ильичевки. Рассказывал, что Троицк был покрыт куполом плотного и яркого огня, будто сам воздух горел.

— Любопытно,— кивнул Серебрянцев.— А что он еще говорил?

— Да вроде бы все… — я пожал плечами.— Через несколько дней огонь исчез, и город предстал таким, каким мы его видим сейчас.

— Не думаю, что это можно назвать огнем,— Даниил Ипатиевич говорил то ли для нас, то ли просто рассуждал вслух.

— А что же? — Блюмер нахально протиснулся поближе к пожилому ученому.

— Свечение ионных потоков. Портал.

— Что?! — эхо от моего возгласа отправилось гулять по пустынным лабораториям.

— Город побывал где-то… — пояснил старик.— В каком-то другом мире. Я в этом полностью уверен.

От слов Серебрянцева по спине поползли мурашки. Сразу вспомнилась давешняя прогулка по кажущимся нереальными, рожденными в кошмарном сне улицам. Черный город посреди черной пустыни. Если он стал таким за несколько дней, проведенных в чужом мире, то как же тогда должен выглядеть сам этот мир? Наверное, ад… настоящий ад, место, в котором гнездится весь ужас вселенной, где обитают невиданные монстры.

Сознание сразу зацепилось за слово «монстры» и выдало их портрет. Трехметровые грязно-зеленые шестилапые ящеры. Передняя часть их омерзительного чешуйчатого туловища поднято вверх как у кобры. Оно высоко вздымает над землей две тонкие, словно змеи, хватательные конечности и маленькую голову, которая, казалось, состоит только лишь из чудовищной кровожадной пасти и двух огромных желтых фасеточных глаз. Кентавры! Именно кентавры приходят к нам из параллельного мира. Может даже именно из того, в котором побывал Троицк. Интересно, знает ли что-нибудь об этом Серебрянцев?

Спросить я не успел. Мы уже спустились на первый этаж и оказались в широком коридоре, ведущем в соседний корпус. Здесь, как и везде, пол был устлан ковром из битого стекла вперемешку с кусками штукатурки. Около стен валялись обрывки почерневшей минеральной ваты и покореженные оконные профиля. Однако я отметил это лишь краем глаза. Все мое внимание было сосредоточено на кое-чем ином. На одной из стен, прямо поверх трещин и выбоин черной краской было написано: «Отыщи Джулию». Увидев эту надпись, я остановился. Что-то в ней было. Она чем-то меня затронула. Нет, не сам смысл. С Джулией я знаком не был и искать ее конечно же не собирался. А вот большие печатные буквы… стиль, в котором они были написаны… Где-то я уже видел этот небрежный размашистый почерк.

— Понятия не имею откуда она взялась,— Даниил Ипатиевич заметил мой интерес к настенной росписи.— Давно уже здесь. Наверное кто-то из прохожих написал.

— И много здесь прохожих? — поинтересовался Леший.

Старик поскреб затылок:

— Да, пожалуй, за последние полгода вы первые будете.

— Оживленное местечко, ничего не скажешь! — присвистнул Клюев.

— Согласен,— Ипатич смущенно улыбнулся.— Только другого у меня все равно нет. Это и дом, и работа, и вся моя жизнь.

Будто стараясь поскорее подтвердить это, ученый принялся нас поторапливать:

— Идемте, она там, в производственном корпусе.

Лабораторно-производственный корпус походил на сборочный цех небольшого заводишки по выпуску холодильников или стиральных машин. Но опытный глаз сразу мог определить, что не все так просто. Судя по некоторым признакам, наряду с основным производством здесь втихаря подрабатывали сборкой межпланетных космических кораблей. Несколько именно таких конструкций я и разглядел в темных закутках обширного крытого павильона. Само собой большая часть оборудования и экспериментальных образцов несли печать разрухи и запустения. Темно-серая пыль, мутные, неопределенного происхождения потеки, лохматая ржавчина, разорванные и сгоревшие кабеля, расплавившиеся пластиковые панели. Все мертво и недвижимо.

Однако, преодолев два десятка метров, продравшись сквозь железные заросли мертвых установок и агрегатов мы с удивлением обнаружили, что и в этом темном царстве имелся свой персональный лучик света. В глубине мрачного зала, по соседству с переходом в третий, самый большой корпус, горел свет. Было необычайно сложно поверить, что я действительно вижу электрический свет. После адовой черноты погибшего города, после липких пут пустоты и забвения, саваном спеленавших весь институт, после основательно разгромленного главного лабораторного корпуса, это и впрямь казалось настоящим чудом.

При ближайшем рассмотрении чудо оказалось тремя небольшими прожекторами. Водруженные на самодельные, грубо сваренные треноги, они были расставлены треугольником и освещали цилиндрическую, похожую на колонну древнего, давно разрушенного храма установку. С первого же взгляда детище Серебрянцева вызывало уважение и даже какой-то внутренний трепет. Естественно мне и в голову не приходило предназначение всех этих обмоток, датчиков, электромоторов, тяжелых защитных экранов, труб и кабелей. Однако, как человек тесно связанный с техникой, я отметил, что конструкция ладно скроена, может даже настолько ладно, что ее следует назвать совершенной. Это была настоящая магия, незримый контакт инженера с машиной. Далеко не всем такое дано.

— Вы тоже видите? — Даниил Ипатиевич перехватил мой восхищенный взгляд.

— Что это? — прошептал я.

— Черная дыра, капкан, ловушка,— Серебрянцев уже в который раз маня огорошил, причем настолько что я даже не смог что-либо ответить или спросить. Просто глядел на старика широко открытыми глазами и беззвучно открывал и закрывал рот. Ни дать, ни взять — рыба, выброшенная на берег.

— И кого вы собираетесь ловить? — поинтересовался оказавшийся рядом Нестеров.

Ну что тут скажешь, мент он и есть мент. Еще бы поинтересовался списком задержанных!

— Вселенную,— без тени смущения ответил старик.— Вернее не всю вселенную, а ее крошечный кусочек. Это как кровь на анализ брать.

— И как успехи?

Леший осматривал установку, обходя ее по кругу. Очевидно он оценивал степень опасности, исходящей от этого подозрительного агрегата. Самоделка все-таки. Серебрянцеву, видать, на свою жизнь наплевать, а вот наши… На счет наших у подполковника все же имелись кое-какие планы.

— Кое-что есть.— Даниил Ипатиевич гордо сложил руки на груди.— И это не смотря на то, что исследования лишь в самом начале. Сборка установки закончена всего неделю назад.— Чтобы до слушателей дошел весь масштаб проделанной им работы, ученый уточнил: — Больше года трудился, не покладая рук, так сказать.

— Да-а-а, машина очень даже серьезная,— подтвердил наконец обретший дар речи Мурат.

— Еще бы! — купаясь в похвалах, которых он не слышал уже как минимум полгода, Ипатич расцвел.— Только запустил ее, а уже таких результатов добился… О-бал-деть! Как раз сегодня хотел на новый режим перейти. Только-только начал, а тут взрыв. Граната ваша взорвалась. Пришлось прервать эксперимент, чтобы выяснить причину этого безобразия.

— Простите, Даниил Ипатиевич, мы не хотели.

Перед Серебрянцевым извинялась Лиза, и, должно быть, именно поэтому он добродушно, нет, не снисходительно, а именно добродушно улыбнулся:

— Ничего страшного, ваш приезд для меня не менее важное событие, подарок судьбы можно сказать. Хоть с людьми поговорю, а то одичал. Ведь одни звери кругом.

На этом месте мне безумно захотелось выяснить, как только старик здесь существует? Почему эти самые звери до него еще не добрались? Но находясь перед огромной, мерно гудящей установкой, вопрос этот показался как бы не в тему. Да и Серебрянцев помешал. Он тут же ошарашил нас неожиданным предложением:

— А давайте я прямо сейчас ее запущу, при вас, с двойной нагрузкой? Вы все станете свидетелями необычайного события. Наука еще такого не знала!

— Нет-нет! — начавшего было распаляться ученого мигом охладил подполковник ФСБ.— Нам до темна еще до Подольска добраться надо. Спешим мы.

— Жаль,— ученый огорченно вздохнул.

— Даниил Ипатиевич, вы что-то говорили об изменениях, происходящих на Земле,— неожиданно подал голос угрюмо молчавший до этого Костя Соколовский. И этим своим вопросом он на всех нас словно ушат ледяной воды вылил. Мы очнулись, вспомнили в каком мире живем.

— Ах, да-да… конечно… — поник плечами Серебрянцев.— Пойдемте, присядем где-нибудь, поговорим.

Это самое «где-нибудь» оказалось уже хорошо знакомое крыльцо главного лабораторного корпуса. Выбор на него пал сразу по нескольким причинам. Во-первых, от посещения жилища радушного хозяина, оно же институтское бомбоубежище, мы деликатно отказались. Хватит, насиделись под землей! Во-вторых, под открытым небом было гораздо теплее. Солнце хотя и пряталось за плотной пеленой низких облаков, но присутствие его все-таки чувствовалось. Это вам все-таки не выжигающий кислород, пересушивающий воздух, смердящий электрокалорифер. И последнее, третье, я не хотел надолго оставлять БТР без присмотра. Мало ли что за твари могут объявиться. Территория то не охраняемая. А остаться без транспорта мне совсем не улыбалось. Леса кругом, если кто забыл.

Рассевшись кто на чем, мы выжидательно уставились на Серебрянцева. Старик натянул взятую из цеха коричневую болоньевую куртку, пригладил бороду, почесал макушку, набрал в легкие побольше воздуха и только после этого начал:

............................................................

— Каждый школьник знает, что все в мире состоит из молекул, атомов, а если заглянуть глубже, протонов, нейтронов, электронов и прочих элементарных частиц. Все эти частицы ведут себя очень и очень странно, то как волна, то как твердое тело, превращаются друг в друга при столкновениях, порой проявляют непонятные, абсолютно не свойственные им качества. Разве все это не наталкивает вас на определенный вывод?

Ответом ученому стала тишина. Именно она неоспоримо свидетельствовала, что ни на какие таки выводы слушатели не сподобились. А, впрочем, был один — день уже давно перевалил за полдень, и становилось прохладно сидеть на голом бетоне.

— Вывод же напрашивается следующий,— Серебрянцев словно не заметил инертности аудитории,— вся вселенная состоит из единого универсального строительного материала, и это совсем не материя, это энергия.

— Погодите, вы хотите сказать, что материи не существует?! — выдохнул Сергей Блюмер, похоже единственный из всех нас человек, который хоть как-то мог следить за мыслью лектора.

— Не существует! — подтвердил Даниил Ипатиевич, гордый произведенным эффектом.

— Не может быть! — пришло время и мне продемонстрировать, что и мы не лыком шиты. Мне ведь еще в училище накрепко вдолбили в голову: «Лобовая броня тяжелого танка материя толстая и практически не пробиваемая, поэтому вернее бить под башню».

— А вот мне как-то все параллельно,— буркнул себе под нос Клюев.— Энергия… материя… какая разница, все одна хрень.

Однако не все оказались столь темными, как прапорщик. Лиза к примеру. Видать в школе она была не последней ученицей.

— Даниил Ипатиевич, но ведь энергия это… это… что-то неощутимое, это ведь свойство, мера, из нее ведь ничего нельзя сделать!

— «Сделать…»,— старик хохотнул, повторяя это слово. Затем он по-отечески погладил девушку по голове.— Вот в этом-то, дорогуша, и заключается основное заблуждение человечества. Вся вселенная это энергия, мы это энергия. Разница лишь заключается в ее состоянии.

— Короче, бетон, на котором мы сейчас сидим, это энергия, только концентрированная, а воздух, которым мы дышим, это та же энергия, только гораздо пожиже,— сообразил Леший.

— Ну-у-у… если очень упрощенно, то да,— Скрепя сердце Ипатич вынужден был согласился.

— Бренд какой-то! — не выдержал аспирант ХАИ.— Никогда не слышал ничего глупее.

О-о-о, видать мальчик то из консервативных,— понял я.— Успел закостенеть, не смотря на молодость. А вот мне как-то совершенно по барабану, типа как Клюеву. Нет, пожалуй, Клюев отморозился потому, как ни хрена не понял, а вот я… Я хоть и уловил суть проблемы, да только мне на нее насрать. Все эти умные теории ничего в нынешней ситуации не меняют. Или может я не прав?

— Лучшее доказательство любой теории, юноша, это что? — Серебрянцев не стал дожидаться пока Блюмер сообразит и сам ответил на вопрос.— Правильно, эксперимент. Ни одна из существовавших ранее теорий так и не была доказана экспериментально.

— А ваша? — не выдержал авиастроитель.

— Там, в соседнем корпусе, находится установка… — напомнил старик.— И я ее уже, между прочим, запускал.

Все, включая даже Сергея, притихли, ожидая продолжения. Дальше дело от теории, то бишь пустопорожней болтовни, переходило к практике или другими словами к вещам, которые можно попробовать на зуб. А это уже было куда интересней.

— Внутри установки пустота, вакуум, стопроцентное отсутствие любых материальных, пока для ясности сохраним это определение, объектов. Единственное, что там присутствует, так это энергия электромагнитного и гравитационного полей. Это довольно чистая энергия, я бы сказал, не закапсулированная. Трансформацию именно энергии поля я и попробовал осуществить.

— Трансформацию во что? — я начал догадываться о цели проводимых Серебрянцевым экспериментов.

— В другой вид энергии,— старик подтвердил мои догадки.— В то из ее состояний, которое будет доступно нашим обычным органам чувств, в плазму, газ, а может и в нечто более плотное.— При этих словах по губам Ипатича проскользнула таинственная улыбка.

— Круто,— с горькой мечтательностью протянул Леший.— Сотворить бы сейчас, к примеру, пару водки, да упиться до бесчувствия. Чтобы хоть на время все это позабыть.

— Лучше сразу ящик. Пара бутылок здесь не поможет,— поддержал мрачную шутку командира Соколовский.

Тоска из слов капитана, будто облако ядовитого газа, мигом обволокла крыльцо, на котором мы все стояли. Для тех, кто еще сегодня утром заглядывал в глаза смерти, хватило всего одного вдоха. Лица людей сразу стали серыми, каменными, взгляды жесткими и колючими. Пожалуй, только лишь Серебрянцев, этот божий одуванчик от науки, продолжал излучать нездоровый оптимизм.

— Ну, товарищи, насчет водки не знаю… — Ученый видел, что одного за другим теряет своих слушателей и, похоже, лихорадочно соображал как остановить этот процесс. Вернуть наше внимание теперь могло лишь чудо, и оно у Серебрянцева нашлось: — Водку не могу,— более уверенно заявил он.— Пока получилось только вот это…

Произнеся эти слова, старик полез в карман своей засаленной болоньевой куртки. Снедаемый нашими недоверчивыми взглядами, он добыл оттуда затертый спичечный коробок. Ипатич открыл его, двумя пальцами залез внутрь и выудил оттуда маленький, размером не больше ногтя, кусочек какого-то вещества очень похожего на рваный осколок от артиллерийского снаряда. Кусочек был ярко голубого цвета, причем настолько яркого, что казалось будто он светится изнутри. Ничего не говоря, Серебрянцев опустил коробок рядом с собой на бетонную ступеньку, а затем как на постамент водрузил на него неоспоримое доказательство своей правоты.

Вот это действительно был номер! Металл, а то, что это именно металл, не оставалось ни малейших сомнений, был точно такой же как и на рамке в том маленьком приборчике, который подарил мне Главный. Только у Серебрянцева он был грубый и необработанный, будто золотой самородок. А вот в подарке нашего таинственного знакомого его превратили в настоящее ювелирное изделие. Это понял не только я. Это поняли все. Удивление во взглядах стало наглядным тому доказательством.

— Это вещество получено по большей части из энергии гравитационного поля нашей планеты. Оно уникально. Я пока не имею возможности его исследовать, но ясно одно это какой-то новый вид материи.— Тут Ипатич отчаянно замотал головой.— Тьфу ты, дьявольщина! И как привязалась! Конечно же не материи. Энергии. Новый вид энергетического вещества. Очень необычный вид. И кто знает, может при дальнейших трансформациях из него можно будет получить даже живую ткань.

— Уникально, говорите? — я перевел взгляд на Лешего.

Андрюха подчинился моему немому приказу. Не проронив ни слова, он вытянул из-под бронежилета маленькую пластиковую коробочку, наклонился и поставил ее возле образца, добытого пожилым ученым.

Серебрянцев казалось целую вечность смотрел на этот предмет, а затем медленно, словно не веря своим глазам, протянул руку и взял приборчик.

— Откуда это у вас? — прошептал он.

— Это секретная информация.

Подполковник ФСБ даже не подумал объясниться. В ход пошел стандартный ответ из арсенала всех спецслужб всех стран мира. И наверное сейчас это было правильно. Сейчас настала наша очередь задавать вопросы. Однако прежде чем я успел раскрыть рот, в разговор вмешалась Лиза:

— Посмотрите, рамка больше не вертится,— девушка пальцем указала на зажатую в руке Серебрянцева коробочку.

— Поле, на которое она реагировала, исчезло,— я озвучил сам собой напрашивающийся вывод.

— Это что значит? Каналы закрылись? — неуверенно поинтересовался Нестеров, который сам всего лишь час назад узнал о существовании проходов между мирами.

— А они тут вообще были? — взглядом полным подозрения и скепсиса я обвел пустынные окрестности, которые с этого места просматривались почти на километр.

— На что же тогда реагировала рамка? — Лиза растерянно хлопала ресницами.

— Имеется у меня одна догадка… — я смерил Серебрянцева взглядом.— Полагаю, причина кроется в установке уважаемого Даниила Ипатиевича.

— В моей установке? — старик явно не понимал о чем это мы все толкуем.

— В вашей, товарищ изобретатель, в чьей же еще!

— Давайте разбираться,— тут же потребовал Ипатич.— Вы говорите, что вот эта рамка,— ученый потряс приборчик,— реагирует на вторичное поле, создаваемое моей установкой? Так?

— Угу,— я кивнул.

— Еще вы утверждаете, что аналогичное действие наблюдается при приближении к объекту, именуемому «канал»?

Я еще раз кивнул, но теперь молча.

— Не спорю, все может быть. Но я гораздо лучше понимал бы суть явления, если бы знал, что именно вы подразумеваете под понятием «канал».

— Канал, туннель или, если вам так нравится, портал это дыра между нашим и каким-то другом миром,— пояснил я.— Из него то и сыплются на наши головы кентавры. Слышали о таких? А может и не только они, может и все остальные твари, которых мы стреляем-стреляем да никак перестрелять не можем.

В моем голосе не было интонаций. Я как бездушная машина просто сообщал хранящуюся в ней информацию. Это был верный ход. Крохотная как искорка догадка, вспыхнувшая в глазах пожилого ученого, не была задута. Наоборот, она разгорелась в пламя истинного прозрения.

— Да-да, я кажется начал понимать,— задумчиво произнес старик.

— Так поделитесь,— предложил я.

— А заодно не забудьте рассказать об угрозе, которая нависла над Землей,— напомнил Леший.

— Это все связано. Это все очень связано,— закивал Серебрянцев.— Понимаете, моя установка, хоть я и не планировал такого, позволила смоделировать процессы, происходящие сейчас на Земле. Как я вам уже говорил, весь мир это энергия. Она ни откуда не берется и ни куда не исчезает, она просто переходит из одного вида в другой. Вот и сейчас вся Земля перетекает в другой вид энергии. Я не знаю как планета будет выглядеть в будущем. Может она станет океаном из жидкого азота, может газовым облаком, может еще чем-нибудь. Только совершенно ясно одно — она не будет такой как раньше. Из всего этого само собой следует, что и нам, людям, на ней не будет места. Процесс трансформации такой массы, как целая планета, довольно длительный. По самым скромным расчетам он займет не менее ста лет.

— Сто лет? — мы все стали переглядываться. И во взглядах этих я уловил некоторое облегчение, мол, на наш век хватит, а там хоть потоп.

— Именно сто лет,— Серебрянцев тоже заметил.— Мгновение в масштабах вселенной и вся жизнь по человеческим меркам. Только здесь стоит сделать небольшую поправку. Сто лет это приблизительный период полной трансформации планеты. А вот проживание человека как биологического вида будет возможно еще лет так двадцать. А потом все… мы то ли сгорим от радиации, то ли не сможем дышать… одному богу ведомо, что будет потом.

— А каналы? Откуда берутся каналы? — вспомнил Блюмер.

— Изменение и перемещение таких энергий всегда сопровождается пространственно-временными флуктуациями. Искривление времени можно наблюдать даже вокруг моей не такой уж и мощной установки.

— Эти фантомы… — догадалась Лиза.

— Да, именно они,— подтвердил старик.— Ну а о многомерности вселенной догадывались еще Эйнштейн, академики Сахаров, Марков и многие другие. Так что… — старик развел руками, показывая тем самым, что существование параллельных миров это дело обычное, можно даже сказать заурядное.— При нынешней ситуации границы между мирами становятся невероятно тонкими. Там, где они прорываются, наверняка и возникают эти ваши дыры или каналы.— Тут Даниил Ипатиевич призадумался.— Хотя странно… Странно, что смычка происходит лишь на каком-то ограниченном участке пространства.

— Туннеле,— то ли напомнил, то ли спросил Загребельный.

— В туннеле или канале, без разницы как называть,— подтвердил ученый.— Хотя раньше я предполагал нечто другое. Как мне казалось миры должны были не соприкасаться отдельными точками, а буквально наползать друг на друга, перекрывать друг друга. Вот и вся эта живность… — Ипатич кивнул в сторону чернеющего на горизонте леса.— В таком количестве она не могла поместиться на кораблях ханхов. Но и через эти ваши каналы звери тоже не особо пойдут, разве что кто погонит.

Насчет «погонит» Серебрянцев высказался конечно же фигурально, не особо задумываясь, однако мы с Андрюхой тут же переглянулись. Но ученый был слишком увлечен размышлениями, чтобы это заметить.

— Вот я и предполагал,— старик уставился в пустоту перед собой.— Предполагал, что когда один мир проходил через другой, в нем, как в сачке, оставалась часть чужой фауны, причем не обязательно современной. Может древней, давно вымершей. Это, конечно, если мы зацепляли далекое прошлое одного из параллельных миров.

— Каша какая-то получается! — Нестеров потер ладонями виски.

— Каша она и есть,— хмыкнул я.— Эй, Толя, погляди вокруг. Какие еще, к бесу, доказательства требуются?

После моих слов все приутихли. Каждый думал о своем, каждый решал где и как ему провести оставшиеся годы жизни. Скорее всего именно эти мысли и подтолкнули Клюева к новому вопросу:

— Товарищ ученый, а вы случаем не знаете, куда эти ваши изменения доберутся позже всего? — Чтобы до младшего научного сотрудника как можно лучше дошел смысл его вопроса, прапорщик пояснил: — Может Земля меняется не вся разом, а местами, как гниль яблоко затягивает? Сперва одна червоточинка, потом другая, третья и так дальше-дальше, пока все бурой коркой не покроется. Может и с Землей точно также? Вдруг есть такие места, куда вся эта зараза не через двадцать, а, к примеру, через двадцать пять лет доберется или лучше через тридцать?

— Лучше через пятьдесят,— невесело пошутил Соколовский.

— Хочешь выгадать пяток лишних лет? Облапошить смерть? — обращаясь к прапорщику, поинтересовался Нестеров.

— А почему нет? — Клюев скрипнул зубами.— Я бы даже за год, за месяц, за день поборолся.

— Вы знаете, я тоже задавался этим вопросом,— неожиданно поддержал десантника Серебрянцев.— Конечно же не для того, чтобы жизнь себе продлить, я и двадцать то лет не протяну. Просто интерес был научный.

— Ну и…? — Загребельный выжидательно поглядел на ученого, а за ним и все остальные.

— Конечно же, эпицентрами изменений являются так называемые Проклятые земли. Именно в них находится что-то, что стимулирует, я бы сказал, подталкивает энергетические преобразования. Естественно, чем дальше от этих зон, тем позже туда доберутся смертоносные метаморфозы.

— А ну, стоп! — я резко прервал пожилого ученого.— Повторите, что вы сказали?

— Что именно? — Ипатич улыбнулся.— Я тут много чего наплел.

— Вы сказали, что внутри Проклятых земель находится что-то, из-за чего и происходит весь этот кошмар.

— Ну-у-у, это логично предположить,— старик пожал плечами.— Многие факторы на это указывают. Ведь во вселенной ничего не происходит само по себе. Для всех изменений требуется действие какой-нибудь силы.

— Погодите, профессор, не сбивайте меня с мысли.

Сам не знаю почему я назвал Серебрянцева профессором, и это ему польстило. Ипатич тут же приосанился и гордо запрокинул голову. Я отметил это краем глаза и тут же позабыл, сосредоточившись на главном.

— Итак, если подобный объект или объекты действительно существуют, то это очень даже хорошо, просто замечательно!

— Что ж тут хорошего? — вытаращился на меня Серебрянцев.

— Это значит, что его можно отключить или уничтожить. И вот тогда, кто знает, может вся эта история будет иметь не столь печальный финал.

— Товарищ полковник, но это же наверняка не машина какая-нибудь,— ученый в растерянности развел руками.

— Кто знает… кто знает… — задумчиво протянул я, припоминая, что великие и всемогущие ханхи почему-то все же использовали именно машины: гравимодули, челноки, боевые платформы. Да и сами их корабли не выглядели какими-то там эфемерными светящимися облачками. Это были гигантские пирамиды из самого что ни на есть настоящего металла.

Так-с… идем дальше. В голове моей начала складываться схема современного мира. Проклятые земли разбросаны по всей планете. Они как бы образуют сеть, покрывающую ее поверхность. Зачем нужна сеть? А сеть нужна для того, чтобы все ее составляющие работали вместе, четко и слаженно. Сбой в одном из элементов может привести к разбалансировке или даже отключению всей сети. Ну а если элементы не все одинаковые? Если есть более и менее важные? Центральные, отвечающие за работу целых секторов размерами с Европу или Африку, и второстепенные, лишь транслирующие сигнал или что там у них есть? У-у-у, какая замечательная мысль! Выходит удар надо нанести именно по такому головному объекту.

— Даниил Ипатиевич,— я буквально рванулся к старику.— Мне просто необходима ваша помощь.

— К-конечно, я готов,— от моего неожиданного напора Серебрянцев попятился и скорее всего, зацепившись за ступеньку, растянулся бы на бетоне, но его вовремя поддержал Блюмер.

— Мне необходимо знать ваше мнение. Проклятые земли они все одинаковые или все-таки отличаются? Может у них различная активность или мощность, или я не знаю что… Подумайте.

— Знаете, товарищ полковник, а ведь вы совершенно правы,— закивал ученый.— Они действительно отличаются друг от друга. Еще до того, как была запущена установка, я занимался исследованием аномалий. Так вот, после ряда наблюдений и экспериментов я пришел к выводу, что существуют, я бы так выразился, первичные и вторичные зоны. Если моими приборами регистрировались какие-либо изменения в зоне, скажем, под литерой «А», то спустя какое-то время сигналы о таких же аномалиях поступали и с севера, и с востока, то есть из зон «В» и «С». Порядок всегда сохранялся неизменным, сперва «А», затем «В» и «С».

— А зона «А» это…

— Предполагаю, что ее эпицентр находится на юго-западе. Отсюда километров так пятьсот. На границе с Белоруссией, где-то недалеко от Могилева.

— Во как! — присвистнул Загребельный.— С каждой минутой все интересней и интересней!

предыдущая глава перейти вверх следующая глава

Уважаемые читатели, здесь вы можете ознакомиться с черновой версией романа, которая подгружалась на сайт в процессе его написания. Окончательный издательский текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по весьма скромной цене 49 руб.

скачать книгу ОРУЖЕЙНИК-2