Главная

В раздел Книги

Оглавление:

Глава1

Глава2

Глава3

Глава4

Глава5

Глава6

Глава7

Глава8

Глава9

Глава10

Глава11

Глава12

Глава13

Глава14

Глава15

Глава16

Глава17

Глава18

Глава19

Глава20

Глава21

ОРУЖЕЙНИК

Книга  третья

Пилигримы проклятых земель

Глава  21

Смрадный черный дым медленно поднимался к облакам. Догорали трава и поваленные деревья. Исходил жаром искореженный взрывами асфальт. С подозрительным уханьем осыпались на дно высохшей реки куски битого бетона, когда-то именовавшиеся мостом.

Я поднял голову, словно папиросой затянулся горьким, пропитанным гарью воздухом и пустым, безжизненным взглядом уставился вдаль, туда, где на холме чернели кресты древней церкви. В голове продолжало гудеть. И не поймешь было ли это последствием контузии или подлого удара судьбы, который та нанесла с циничной жестокостью и полным равнодушием к человеческому роду.

— Полковник… — тихий как шелест ветра шепот заставил меня буквально упасть на колени и впиться глазами в лицо лежащего на земле человека.

— Очнулся? — рядом со мной моментально очутились Лица и Пашка.

— Бредит, похоже, — вслед за Орловыми подошел и Загребельный.

— У него есть хоть какой-то шанс? — Лиза посмотрела на пропитанную кровью милицейскую рубаху, которой мы заткнули страшную рану ханха, и задала вопрос, который не решалась задать с тех самых пор, как мы отыскали его среди груд смердящих, превращающихся в серую замазку трупов.

В ответ подполковник отрицательно покачал головой и поглядел в сторону. Там, в метрах двадцати от нас на пыльной обочине старой дороги сидел Нестеров. Спина сгорблена, голова обхвачена руками. Пожилой милиционер смотрел в землю перед собой и, кажется, не видел и не слышал ничего из происходящего вокруг.

— Это же надо… — на мгновение Андрюха отдался своим мыслям. — Как он его трубой засондолил!

— Всё… — шепот вновь привлек наше внимание, и на этот раз я точно заметил, что у Главного шевелятся губы. Он что-то говорил или вернее пытался сказать.

— Я здесь. Я слушаю, — зная, кто этот человек, было невозможно поверить, что его слова просто бессмыслица, бред умирающего. Главный должен, обязательно должен сказать что-то важное.

— Все случилось так… Он этого пожелал… — ханх запнулся. Сил у него оставалось совсем мало, настолько мало, что он даже не мог открыть глаза.

— Кто пожелал? — я попытался помочь Главному.

— Он… Судья… — ответ абсолютно ничего не прояснил.

— Какой судья? — страшась не разобрать, пропустить что-то очень важное, я наклонился к умирающему.

— Ветров, иди… — проклокотал тот, глотая кровавую пену. — Найди модуль.

— Но как… — я начал, но ханх не позволил мне договорить.

— Ты сможешь. Ты все сможешь. Для вас это единственная, слышишь, единственная надежда… надежда… на… — голос Главного стал слабеть, и уже третье по счету «надежда» я не услышал, а скорее прочитал по его губам.

В этот миг я почувствовал, что это конец. Главный уходил, и уходил навсегда. От одной этой мысли по всему телу разлился ледяной холод, а сердце стало биться медленно и гулко, один в один как церковный колокол. Цирк-зоопарк, я ведь прекрасно понимал кого мы теряем. Этот человек… Да, я ни секунды не колеблясь назвал его человеком, то есть тем, кем его знал. Так вот этот человек был с нами всегда. И я имел в виду не лично себя, Лешего, Лизу, Нестерова и всю остальную нашу команду, а все человечество в целом. Его нехитрое учение, его дела и поступки, хотим мы того или не хотим, принимаем или нет, это часть нас самих. Так было всегда, сотни, тысячи лет. И вот все оборвалось, вернее оборвется всего через несколько секунд, и мы останемся одни, совсем одни.

Тут мне стало… нет, совсем не страшно, скорее горько. Ведь я никогда не верил в бога, да и сейчас не верю. А вот в Главного… Цирк-зоопарк, он ведь не может просто так взять и уйти! Но он уходил, и стараясь остановить, помешать этому, я двумя руками обхватил его голову, закричал: «Нет! Дыши! Живи!».

Сперва я почувствовал тепло. Оно быстро прибывало. Настолько быстро, что всего через миг жар стал обжигать мои ладони. Цирк-зоопарк, что за чертовщина! Я не то чтобы испугался, скорее сработало чувство самосохранения. Повинуясь именно ему, я и отдернул руки. Но жар не ушел. Словно прилипнув к моим ладоням, он потянулся за ними, и не просто потянулся, он стал видимым. Это был лучистый белый свет, подвижный и живой. Он выходил из тела Главного и концентрировался около моих рук. Чем дольше я глядел на это странное свечение, тем страшнее мне становилось. Вдруг подумалось, что это светящееся облако ни что иное как душа ханха, и я, уподобившись какому-то черному демону, отбирал ее у него, что это именно я, а совсем не Нестеров истинный убийца бога.

Устыдившись и устрашившись сего злодейства, я резко отдернул руки. Свечение не успело за этим рывком. Оно оторвалось от моих ладоней и повисло в воздухе небольшим медленно вращающимся шаром.

— Умер, — голос пришел откуда-то извне, из-за пределов того мира, в котором находились я и этот сгусток сияющего снежно-белого света.

Услышав его, мы оба вздрогнули, вместе вздрогнули. Я потому, что понял к кому именно относится это страшное слово, а шар… Откуда же мне было знать что повлияло на этот диковинный сгусток энергии? Но что повлияло, так это точно. Шар тут же ожил, затрепетал, забился, а затем вертикальной свечой взмыл высоко в небо, пробил низкие серые облака и скрылся из виду.

Я долго глядел ему вслед, уж не знаю сколько. Из оцепенения вывела чья-то рука, которая очень настойчиво стала трясти мое плечо. Довершил дело слегка встревоженный голос Лешего:

— Эй, Макс, ты меня слышишь? Ты как вообще? Очнись же в конце концов!

— Ты… Вы видели? — Прохрипел я, оглядывая лица собравшихся вокруг людей.

— Видели, — с тяжелым вздохом кивнул чекист. — Как говорится, был человек, и нет человека.

Тон Загребельного, как и его лицо, по-прежнему оставались пасмурными, угрюмыми и безжизненными, собственно говоря, как и лица Лизы и Пашки. В глазах одна серая тоска, перемешенная со скорбью и печалью. И ни толики, ни искорки удивления от только что произошедшего. Ну как же так? Я задал себе вопрос и вздрогнул, догадавшись об ответе. Они ничего не видели. Абсолютно ничего! Никакого сияния, никакого светящегося шара.

В поисках разгадки я медленно перевел взгляд на лицо Главного. Но оно было бледно и неподвижно, словно гипсовая маска. Бог не мог ответить на мой вопрос, потому что бог был мертв. Глядя на ханха, я видел просто человека, обычного человека, такого же как и десятки других моих товарищей, которых довелось хоронить. И было это страшно, больно и до нельзя печально. Так что какой тут, нахрен, свет? С башкой у тебя, Ветров, не в порядке, вот и мерещится невесть что.

Решив покончить с приступом безумия, я поднялся с колен. Попытался успокоиться, привести мысли в порядок.

— Что же теперь делать? — Лиза задала как раз подходящий для этого вопрос.

— Главный сказал, что мы должны найти платформу.

— Модуль, дядя Максим, — робко поправил меня Пашка.

— Модуль, — согласился я с пацаном.

— А дальше? — Лиза подняла на меня свои большие карие глаза. — Что мы будем делать после того, как его отыщем? Что это нам даст? Что мы вообще сможем сделать сами?! — голос моей подруги дрожал, она вот-вот была готова разрыдаться, а там, глядишь, и недалеко до истерики.

— А ну, прекратить! — Леший прикрикнул на девушку.

— Это были последние слова Главного, последняя его воля. И я полагаю, он знал что говорил.

Я не пытался успокоить Лизу, я действительно так думал. Может, это и была та самая соломинка, за которую цепляется утопающий, но ничего другого нам не оставалось.

— Место мы знаем, так что дойдем, — поддержал меня Загребельный.

— А может полетим?

Пашка с восторгом и тайной надеждой глянул на стоявший посреди дороги вертолет. Возле винтокрылой машины копошились двое: пилот в синей летной куртке и старик Серебрянцев, седая шевелюра которого контрастно выделялась на фоне камуфлированного борта. МИ-8 стоял к нам левым бортом, а потому были хорошо видны распахнутые лючки гидросистемы. Авиация, конечно, не моя специфика, однако и дураку понятно, гидросистема — это серьезно. Если не починят…

— Товарищ полковник, ну как тут у вас? — знакомый голос прервал мои мысли.

Обернувшись, я увидел приближающегося к нам капитана Соколовского. Костя шел со стороны взорванного моста. Вместе со своим автоматом он нес еще один АКС-74 с раздавленным рожком и пятнами зловонной серой слизи.

— Плохо, Костя, — я кивнул на Главного. — Умер он.

— Понятно, — Красногорский спецназовец с сожалением покачал головой.

— Помповик нашел? — угрюмо поинтересовался Леший.

— А Фомина? — поспешила добавить Лиза.

— Нет. Всю насыпь облазил. Ни того, ни другого. Только вот автомат.

Соколовский продемонстрировал АКС с разбитым рожком. Выглядел при этом капитан слегка рассеяно, будто мыслями сейчас находился совсем в другом месте.

— Только автомат? — Леший как и я сразу смекнул, что это неспроста.

— Кровь еще видел. Должно быть его, — Костя указал на бездыханное тело ханха.

— Понятно, кровь. Что дальше? — Андрюха постарался помочь своему подчиненному совладать с неуверенностью.

— Товарищ подполковник, может я и ошибаюсь… — капитан наконец решился, — но по-моему в ней опилки металлические. Те самые, желтого металла. Помните, их нам товарищ полковник в убежище показывал, еще тогда, в Одинцово?

От такой новости все переглянулись. Еще бы не помнить! Металлические опилки это то, во что превращались маяки. Те самые маяки, с помощью которых на нас уже несколько раз наводили всякую нечисть. И вот теперь… Неужели новая попытка? И еще один вопрос: каким-таким боком она связана с Главным?

— Я так понимаю, ружье его мы не отыщем, — подполковник ФСБ высказал свою гипотезу произошедшего.

— Полагаешь это оно рассыпалось?

Я наморщил лоб и стал припоминать бой, то, как падал смертельно раненый ханх, как и куда из его рук вывалился помповик двенадцатого калибра. Честно говоря, получалось не очень. В воспоминаниях доминировал вид ржавой окровавленной трубы и скользящие по ней, стремительно теряющие силы пальцы Главного.

— Вполне вероятно, — в настоящее меня вернул голос Лешего.

— Получается, что и не ружье это вовсе. Тогда что?

— Сейчас уже не узнаем. Хочется верить, что ночному визиту призраков мы обязаны вовсе не этой штуке. — чекист тяжело вздохнул и как бы закрывая тему перевел взгляд на грязный исцарапанный АКС в руках Соколовского. — Выкинь. Не очистить его. С ружьем еще можно было бы повозиться, а Калашей у нас и без того хватает.

— Так точно. С собой тянуть не стану, — согласился капитан.

— Угу.

Загребельный похлопал капитана по плечу, тем самым давая понять, что тот исправно выполнил свою работу. Больше ни о поисках останков Фомина, ни о ружье Главного не стоит и вспоминать. Теперь на очереди совсем другие вопросы.

— Что с телом будем делать? — Андрюха перевел взгляд на труп ханха. — Бочек мы тут не найдем.

— Достал уже со своими бочками! — меня передернуло, стоило только представить бога, гниющим в каком-то ржавом бидоне. — Тело сожжем.

— Погребальный костер? — подполковник пожал плечами. — Что ж, красиво. Для него в самый раз будет.

— Дрова нужны. Много дров, — заметил Соколовский. — Человека на вязанке хвороста не сожжешь, это я точно знаю.

Костя и впрямь знал что говорил. Я понял это, когда взглянул в его болезненно искривившееся лицо.

— Соберем сколько сможем, польем керосином… — начал было я.

— Товарищ полковник, горючки у нас не так много. Сергеич будет упираться, — предупредил Соколовский, кивая в сторону пилота вертолета.

— А ты, капитан, уговоришь его, — прошипел я с металлом в голосе. — Приказ ясен?

— Надо, Костя. Очень надо, — Загребельный похлопал своего подчиненного по плечу, тем самым смягчая жесткость моего приказа.

— Попробую, — Соколовский слегка расслабился.

— Тогда иди, — Леший отпустил офицера.

Капитана мы проводили долгими задумчивыми взглядами. На полпути к вертолету тот подошел к остову бежевой «Нивы» с выбитыми стеклами и выломанными дверями. Машина стояла на краю проезжей части мордой в сторону деревни. Костя выдернул из автомата Фомы битый рожок и вставил на его место новый, полный из своего личного боезапаса. После этого спецназовец повесил автомат внутрь салона так, чтобы его было хорошо видно снаружи и одновременно с этим, чтобы оружие не залило очередным кислотным дождем.

Наблюдая за этим поступком, мне стало жутко стыдно. Вот же цирк-зоопарк, вызверился на человека. И еще какого человека! Далеко не каждый способен поступить вот так, отдать свои собственные патроны в помощь незнакомцу, которого злая судьба может занести в эти края.

— Почему он кинулся нас искать? — этот вопрос сам собой сорвался с моих губ. — Костя ведь в Домодедово шел. Ты говорил, девушка у него там.

— Эпидемия в Домодедово была, — выдавил из себя Леший. — Пока он добирался… — голос моего приятеля дрогнул от боли и чувства собственной вины. — Короче, нету у Кости больше никого. Один он.

Загребельный лишь отчасти ответил на мой вопрос, но переспрашивать я не стал. Пожалел Лешего. Удерживая Костю, он ведь хотел как лучше, а получилось… Цирк-зоопарк, получилось как всегда.

— Идемте дрова собирать, — хлюпая носом, Лиза вцепилась одновременно и в меня, и в Андрюху.

— Нет, слезы, это ты отставить, — я обнял девушку.

— Как же оставить, когда все так… — мою подругу вдруг прорвало. — И Фомин, и Главный, и девушка эта… А еще Анатолий Иванович… Он же, кажись, умом тронулся. Ой, мамочки, как же так? Что же дальше-то будет?

Мы с Лешим, не сговариваясь, оглянулись и поглядели на Нестерова, который все так же, слегка покачиваясь, продолжал сидеть в придорожной пыли.

— Хорошо, что ты автомат у него забрал, — негромко, так чтобы звук не ушел дальше пары шагов, пробурчал чекист.

Я молча кивнул и принялся успокаивать Лизу. Собственно говоря, в обычных, банальных словах успокоения она не нуждалась. Я уже достаточно хорошо узнал эту барышню, а потому понимал, целебным бальзамом для нее станет действие, помноженное на чувство собственно полезности.

— Как у тебя с патронами? — оторвав девушку от себя, я внимательно поглядел ей в лицо.

— Что? — та сразу не поняла.

— Патронов, спрашиваю, сколько осталось?

— Пока есть. Три магазина и еще россыпью штук пятьдесят. — Как только речь зашла об оружии наш снайпер мигом приободрился. Слезы перестали течь, а покрасневший курносый носик решительно вздернулся кверху.

— Тогда порядок, — я вытер ладонью ее мокрую щеку. — Слушай приказ: бери Павла, отыщите здесь хорошую огневую и контролируйте окрестности. Ухо тут надо держать востро. Проклятые земли все-таки, не забывайте!

— Дядя Максим, да отсюда все зверье уже давно драпануло, — подал голос и без того подозрительно долго молчавший Пашка. — Когда с вертолета ракетами долбанули, так они и разбежались кто куда. Грохоту-то сколько было! Я сам думал, оглохну.

— А ну, погляди туда, — Леший тронул пацана за плечо и указал поверх обломков моста на противоположную сторону реки.

Там прямо на дороге, что вела к церкви, нарисовались две здоровенные серые фигуры. Они на несколько секунд замерли, уставившись безглазыми мордами в нашу сторону, а потом, поблескивая покрытыми слизью боками, потрусили в сторону храма. Чем они там займутся, можно было себе вполне определенно представить.

— Вот тебе и разбежались, — я легонько долбанул Пашку по криво остриженному белобрысому затылку. — Так что, живо на пост, и один, и вторая!

Когда молодая гвардия направилась в сторону все того же «КрАЗа», что служил им укрытием всего каких-то полчаса назад, Загребельный поинтересовался:

— Ты специально их спровадил или действительно есть опасность?

— Вообще-то и то и другое.

— Поня-я-ятно.

До невозможности растягивая одно-единственное слово, подполковник ФСБ прищурил один глаз и с видом Кутузова под Бородином сканировал поле недавнего сражения. Его взгляд скользнул по руслу высохшей реки, по черным, словно скорчившимся от боли деревьям на ее берегу, по околице мертвой деревни. И без того унылый пейзаж сейчас вообще казался декорацией страшного суда. Этому способствовали не столько висящие в воздухе смрад, гарь и зловещие молнии, гуляющие где-то над лесом ларгов. Причина здесь была совсем иная. И звалась она — черная безнадега. Вот если бы Главный остался жив…

— Что ты обо всем этом думаешь?

Я понял, что Леший уже совсем не «любуется» окрестностями, а глядит прямо на меня.

— О чем именно? — в голове копошилось и толкалось столько разных мыслей, вопросов, страхов и подозрений, что я даже не мог сориентироваться, о чем именно хочет поговорить Андрюха.

— Грохнул то его… — Леший показал взглядом на бездыханное тело Главного. — Так вот я и говорю, мент постарался. Полагаешь, случайность?

— Хочется думать, что да, — я болезненно поморщился. — Потому что иначе…

— Иначе надо будет поверить в судьбу, в какую-то гребанную сверхъестественную силу, которая следит за нами и рулит нашими жизнями и поступками, — помог мне чекист.

— Примерно так, — я угрюмо кивнул. — И, цирк-зоопарк, мне это очень и очень не нравится.

— А кому нравится? — Леший на пару секунд задумался, однако затем резко пришел в себя и с досадой сплюнул: — Тьфу ты черт! Вот кабы кинулся мент его душить, резать или стрелять, тут все было бы понятно. Симбионт сработал и майор с ним не совладал. А так что прикажешь думать?

— Прикажу вообще не думать по этому поводу.

Мои слова офицер ФСБ воспринял молча, но с явно читающимся в глазах протестом.

— Главного нет, диск этот… «черная метка» теперь ни хрена не значит. Можешь выкинуть. И все! Забыли! У нас есть другие дела. Важные. Первостепенные.

— И о нем тоже забыть? — Загребельный кивнул в сторону Нестерова.

О том, что делать с Анатолием я и сам уже задумывался. Милиционер сейчас был мягко говоря не в себе. Он пустыми глазами глядел в пространство перед собой и механическим голосом повторял одно и тоже: «Я его убил… я его убил…». Не оставалось никаких сомнений, что это он о Главном. Да, нелегко убить бога. Вернее, как выяснилось, легко убить, но жить с этим… Как жить, если ты знаешь, что уничтожил не только прошлое своего мира, но и его будущее?

— Анатолий пойдет с нами, — я ответил на вопрос Андрюхи, который тот еще не задал, но обязательно это сделает.

— В таком состоянии?

Я хотел сказать, что Нестеров сильный человек, и трагедия с Главным это далеко не первый удар судьбы, который на него обрушился, что он выдержит и оправится, но произнес совсем другое:

— Нестеров пойдет с нами потому, что у него нет другого выхода.

— Нет выхода? — Леший повторил мои слова, сравнивая их со своим личным пониманием ситуации. — Пожалуй. Куда же его? Не на корм же этим…- Тут подполковник красноречиво мотнул головой в сторону видневшейся на пригорке церкви.

— Вот-вот, — я кивнул.

И как раз в этот момент появилось какое-то странное ощущение. Показалось, что произнося: «У Нестерова нет другого выхода», я имел в виду нечто совершенно иное. Это был вовсе не вариант: Либо мы его тащим с собой, либо потерявшего разум человека сжирают зубастые черви, упыри или какие другие хищные твари. Тогда что? Неужели это я все о той же неведомой силе, которая уготовила каждому из нас свою особую роль во всем этом грандиозном спектакле театра абсурда?

Я так крепко задумался, что пропустил момент, когда рядом, словно из ниоткуда, материализовалась облаченная в камуфляж фигура.

— Вот, пол канистры. Вырвал с боем, — Костя Соколовский поставил на асфальт тридцатилитровую железную емкость.

— Ну, хоть что то, — протянул Загребельный и тут же поглядел в сторону вертолета. — Как у них там? Что твой Сергеич говорит?

— Трубопроводы вроде залатали. Осталось жидкость залить. Хорошо, что у Летяева запас оказался. — Костя с уважением добавил: — И вообще Сергеич жуть какой запасливый мужик.

— Другие сейчас не выживают.

Я заявил это со знанием дела и сразу же вспомнил свою теорию о том, что к хозяйственности и запасливости теперь полагается еще и удачливость, очень много удачливости. Хотя наверняка и с этим у пилота МЧС Егора Сергеевича Летяева тоже все в порядке. Ведь увернулся же он сразу от двух «мотыльков»! Такое далеко не каждому удастся. Два это не один. Уйти от одного «мотылька» это мастерство, а вот от двух — это удача, колированная удача! И тут даже не в счет лопнувшие от близкого разрыва трубопроводы гидросистемы.

Сразу вспомнился крутой вираж, с которым идущий нам на выручку Ми-8 свернул со своего курса. Я тогда грешным делом чуть было не потерял веру в человечество, которое нам судилось спасать. И не подумал, дурак набитый, что это внезапное бегство винтокрылой машины могло иметь совсем другую причину. Возможно все стало бы понятным, заметь я вспышки. Да только какой там! Разве ж я следил? У нас тут своих вспышек было хоть отбавляй!

— Товарищ полковник, разрешите обратиться, — голос Соколовского вернул к реальности.

— Обращайся, капитан.

— У меня к вам поручение.

— Поручение?

Я слегка удивился и даже не самому этому слову, сколько интонации, с которым оно было произнесено. Костя понизил голос, словно не хотел, чтобы наш разговор стал достоянием чужих ушей. То что это именно так Соколовский не замедлил подтвердить:

— Я раньше доложить не мог, — капитан продолжал все тем же заговорщицким тоном. — Уж больно много народу около вас крутилось. А может статься так, что информация не для широкой огласки.

— Может и мне уйти? — не поймешь подполковник ФСБ то ли шутил, то ли и впрямь спрашивал моего разрешения остаться.

На такой идиотский вопрос я даже не стал отвечать. Только одарил его автора соответствующим взглядом и сразу же поторопил капитана:

— Давай, Костя, докладывай.

— Слушаюсь, — спецназовец слегка кашлянул, прочищая горло, и с какой-то опаской, словно мы могли ему не поверить, сообщил: — Я видел Мурата Ертаева.

— Интересно… — я метнул на Загребельного быстрый испытывающий взгляд.

— И где его черти носят? — Андрюха многозначительно кивнул в ответ.

— Мурат сказал, что застрял в каком-то «тупике забвения».

— Где? — Леший удивленно приподнял бровь.

— Стоп! — движением руки я остановил Соколовского, не позволяя тому ответить. — Капитан, давай с самого начала, а то запутаемся к чертовой матери. Начни с того момента, как мы ушли из Подольска.

— Про Подольск особо рассказывать нечего, — спецназовец неопределенно пожал плечами. — Ситуация там просчитывалась, как головная боль после попойки. Только вы, значит, на броне рванули, как сразу переполох поднялся. Будто взбесились все из-за этой солярки.

— Это они не из-за солярки взбесились, а из-за принципа.

Я кое-что кумекал в правилах, на которых Надеждин и его команда строили жизнь Подольской колонии. В общем-то правила нормальные, справедливые, только вот Рынок в них вписывался, мягко говоря, с трудом. И надо же было такому случиться, что именно нашей команде судилось стать той самой искрой в этой пороховой бочке.

— Может, и из-за принципа, — согласился Соколовский. — Только это сути дела не меняет. В такой ситуации я, как ваш компаньон, легко и просто мог оказаться крайним. Поэтому судьбу искушать не стал. На том же Рынке выменял у какого-то мужичка велосипед за рожок патронов, разузнал маршрут, так чтобы побезопасней, и сразу же рванул в Домодедово. Рассчитывал, что если не нарвусь на неприятности, то уже после обеда буду в аэропорту.

Мы с Лешим слушали внимательно, не перебивали и не торопили. Прекрасно знали, Костя просто так языком трепать не станет. Будет говорить только по делу, а совсем не о «красотах» мертвого Подмосковья. Так оно и вышло.

— Только я на Домодедовское шоссе выехал, — продолжил капитан. — Гляжу, человек посреди дороги стоит. В камуфляже, но явно без оружия. Подъезжаю ближе и глазам своим не верю. Ертаев! Живой! Я к нему. Соскочил с велосипеда, подбежал, а он сквозь меня смотрит, будто и не видит совсем. Тогда я позвал: «Мурат!». Вижу сработало. Встрепенулся он, глаза забегали, словно ищет меня, а я ведь между прочим прямо перед ним стою. «Мурат!» — еще раз повторил. — «Я здесь». И тут он спрашивает: «Сокол, ты?». Хотя глаза продолжают оставаться пустыми, невидящими. «Я, кто же еще», — отвечаю. — «Что с тобой, старлей?». Он как «старлей» услышал, так сразу расслабился, вздохнул с облегчением. Видать поверил, что перед ним именно я стою. «Здорово, Костя», — говорит. — «Сообщение у меня важное для Ветрова. Передай ему пусть не доверяет ханхам. У них на уме совсем иное…». Тут перебил я его, так как понял, что несет он полную околесицу. Какие, нахрен, ханхи?! Ушли ведь они давным-давно!

Уже который раз за время этого рассказа мы с Лешим переглянулись. Только на этот раз во взглядах наших вместо сосредоточенного внимания промелькнул ледяной холод подозрения, черная искорка страха.

— Дальше, — я потребовал, чтобы Соколовский продолжал.

— Дальше… — повторил капитан задумчиво. — А дальше получилось все очень странно. Услышав от Мурата такие слова, я подумал, что он… Одним словом, что с ним не все в порядке. Да еще глаза эти, словно у слепого…

— Ну, не тяни кота за яйца! — Загребельный не выдержал столь вялого продолжения, по большей части основанного на Костиных эмоциях, а совсем не на фактах.

— Понимаете, товарищ подполковник, — Соколовский как-то виновато глянул на Андрюху. — Мне сразу захотелось Мурата растормошить, привести в норму. Я ему прямо так и сказал: «Эй, очнись! Мы с тобой вместе Ветрова отыщем». А он говорит: «Не могу я. Попал в „тупик забвения“. Отсюда не выбраться». Вот тогда я серьезно за Ертаева испугался. Нет, конечно же не из-за какого-то там «тупика». Подумалось, что старлей совсем с катушек слетел. Я его схватить попытался, встряхнуть как следует. Но нихрена путевого из этого не вышло. Только, значит, руку протянул, только его бушлата коснулся, а Мурат тут и пропал, рассыпался. Один лишь серый пепел вокруг заклубился.

— Серый пепел… — повторил я, припоминая все те случаи, когда на меня падал этот зловещий серый снег.

— «Пусть не доверяет ханхам»… — подполковник ФСБ думал о других, более близких ему вещах. — Эх, Костя-Костя, зря ты Ертаева хапанул. — Леший сокрушенно покачал головой, но тут же с надеждой глянул на капитана: — А больше Мурат на контакт случаем не выходил?

— Никак нет, товарищ подполковник, — капитан отрицательно покачал головой.

— Хреново, — подытожил Загребельный, на что Соколовский лишь пожал плечами. Может этот жест означал, что он бессилен что-либо изменить, а может просто, что плохо понимает суть всего происходящего.

— Дальше-то что было? — я задал вопрос чисто из педантичности, привычки доводить все до конца, в том числе и историю капитана.

— До аэропорта добрался уже под вечер. Пришлось отсиживаться. Сперва стаю квакух пропускал, потом кентавры нарисовались. Короче, едва успел до темноты. — Тут по лицу спецназовца пробежала болезненная гримаса, след от воспоминаний о том вовсе не простом и не легком для него дне. — Ну, а дальше…

— Я Максиму Григорьевичу рассказал о твоей девушке, — Леший помог своему верному боевому товарищу. — Ты уж не серчай за это. Мы ведь сейчас все одной жизнью живем. И радость, и горе у нас общие.

Костя ничего не ответил, просто несколько секунд с каменным лицом глядел на клубы дыма все еще подымавшегося над пепелищем. Я представил как ему сейчас тяжело и какие усилия он прикладывает, чтобы не показать этого.

— В столовой случайно встретил Летяева, — капитан справился со своей болью. — Я его давно знаю, еще по Южной Осетии. Сергеич тогда в ВВС лямку тащил, на «Крокодиле» летал. Пилот что называется от бога. О нем прямо таки легенды ходили.

— Да уж, с такой фамилией грех не летать, — я пошутил даже без намека на улыбку. Скорее в словах этих засквозила грусть, зеленая тоска по тем временам, когда прямо над башнями моих танков мчались в атаку боевые Ми-24.

Соглашаясь со мной, причем, как мне показалось абсолютно по всем пунктам, Соколовский кивнул и поспешил продолжить:

— Посидели, по сотке спирта накатили за встречу, ну и поговорили, конечно, основательно. Он мне рассказал, что вертушку починил. Аэропорт то во время войны Министерству Обороны передали. Там теперь боевой авиатехники море. Только руки и голова нужны. А у Сергеича и с тем, и с другим все в порядке.

— А ты ему, я так понял, про наш поход доложил? — догадался Леший.

— А разве это секрет? — капитан поглядел командиру в глаза.

— Нет, — Загребельный ответил просто. — Главное, чтобы после такой истории тебя за придурка не приняли.

— Может кто другой и принял бы, но только не Летяев. Он как узнал о боевых платформах, аж задохнулся от восторга. Только сказал, что по земле вы до Могилева живыми не доберетесь.

— Ну, дальше все понятно!

Я кивком поблагодарил Соколовского за службу, рассказ, а заодно и за спасение наших жизней. Особенно за последнее. За это дело сколько ни благодари, все равно много не будет. Эх, всего бы на несколько минут пораньше… Глядишь, и Главный остался бы жив.

Я перевел взгляд на тело погибшего ханха. Поглядел на его бледное спокойное лицо. Так уж выходит, что этого… ладно, пусть будет человека, всегда окружала тайна. Сперва люди спорили прав или не прав, бог или не бог, затем существует или нет, а вот теперь нам предстоит решить друг или враг. Почему-то мне очень и очень не хотелось называть его врагом.

— Еще там, в Одинцово, он говорил, что пришел к нам с добром, с помощью, что действует независимо от своих собратьев, — я напомнил аргумент, который уже приводил не раз.

— Может и так, — подполковник ФСБ насупился. — Только все равно он что-то скрывал, что-то не договаривал, и это весьма подозрительно. — Загребельный стал загибать пальцы: — Первое. Перед смертью Главный сказал тебе: «Ветров, найди модуль. Для вас это единственная надежда». Понимаешь, Максим, «для вас», а не для «нас». Значит положение Создателей не столь безнадежно. — Тут Леши горько ухмыльнулся. — Это если у них вообще имелись какие-то проблемы, и слухи о вирусе, поразившем «Облако», не деза чистой воды.

— Как ты справедливо заметил, это он сказал перед смертью. Он думал о нас даже в последние мгновения своей жизни. Это ведь что-то да значит! От этого ведь нельзя просто так отмахнуться!

— Второе, — Леший словно не заметил моих слов и загнул следующий палец. — Помнишь, я рассказывал об эльфах и о том, что они уже много лет сотрудничают с янки? Поземные базы и все такое…

Когда я согласно кивнул, чекист продолжил:

— Так вот, тогда я слегка солгал, специально солгал. С Американцами сотрудничали совсем не эльфы. Этот номер у них вряд ли мог получиться просто в силу «ангельского» норова последних. На подземных базах хозяйничали совсем другие. Это были те головастые уроды, что покромсали Блюмера. Точно тебе говорю. Я видел фото и читал донесения наших агентов. Главный знал об этом, уж поверь мне. Знал и ничего не сказал. А это больше, чем странно.

Леший ошарашил меня этим признанием, а затем взял длинную паузу в течении которой угрюмо пялился в даль, на юго-запад, туда, где сейчас и находился проникающий на Землю, разрастающийся, словно раковая опухоль, чужой мир. Чекист будто и впрямь что-то там разглядел. Таинственное нечто заставило его болезненно поморщиться и негромко произнести:

— Еще одно наблюдение, — Андрюха демонстративно загнул третий по счету палец. — Насколько я понял, Главный не знал, что творится в глубине Проклятых. Это он то, один из Создателей!

Слова Загребельного немедленно воскресили в памяти некоторые из фраз ханха. Что-то меня в них не устраивало, только вот раньше я не особо вдумывался. Все спешил удержать основную нить разговора и совершенно не предавал значение мелочам. Зато теперь… Откуда, к примеру, взялось: «Вполне вероятно, что там сейчас пустыня с ярко-алыми барханами»? Или: «… точно сказать сложно. Знаю лишь одно, в глубине Проклятых земель образована стабильная формация…»? Цирк-зоопарк, что значит «вполне вероятно» и «точно сказать сложно»? Ты Создатель или хер собачий? Ты что не знаешь что создаешь?

Я подумал об этом, но почему-то без всякого зла и раздражения. Может потому, что все это касалось человека, над телом которого мы сейчас стояли, а о мертвых, как известно, или хорошо или ничего. Хотя, скорее всего, не в этом дело. Мне просто очень не хотелось верить, что Главный мог причинить нам вред. Он явно не все говорил, чего-то не знал, о чем-то лишь догадывался, но в конце концов это его дело. У каждого есть свои секреты, и далеко не всегда они таят в себе зло и коварство. И это ярко подтверждали последние слова Главного. Они были о нас, о человечестве, о котором его отец продолжал думать даже на смертном одре. Мог ли такой человек, ладно не человек, бог… Так вот, мог ли он предать?

Определенно Андрюха терзался теми же сомнениями. Да только богатый опыт старшего офицера Федеральной Службы Безопасности требовал доверять лишь фактам, а вовсе не чувствам. Именно опираясь на факты, Загребельный и вынес свой вердикт:

— Значит так, у нас два варианта. Один — двигать на Могилев. Другой — не двигать на Могилев.

— Глубокая мысль, — я невесело хмыкнул.

— Если поверить Главному и пойти, то впереди ждет полная неизвестность, возможно смерть. Если не пойти…

— Полная ясность и тоже смерть. Ханхи вряд ли еще раз выйдут на связь. У них больше нет посланника.

— Ханхи?! — Костя Соколовский, и без того вконец потерявшийся в наших разговорах, наконец не выдержал и сдавленно воскликнул.

— Да, Сокол, именно ханхи. И это один из них, — Леший указал на мертвое тело.

— Так что, выходит Ертаев вовсе не бредил? Они здесь? — Соколовский ошалело переводил взгляд с Лешего на меня и обратно.

— Они всегда были здесь, — своим ответом я еще больше ошарашил капитана.

— Ничего не понимаю, — Костя затряс головой.

— Мы и сами многого не понимаем, — я положил ему руку на плечо. — Но по пути в Белоруссию попытаемся разобраться.

— Значит, решено, — подытожил Леший. — Вариант номер один.

— Решено, — я кивнул. — Выбора у нас нет. Вот похороним его и сразу двинем.

— Вы хотите хоронить ханха? — изумился Соколовский. — После всего, что они…

— Капитан! — повысив голос, я перебил негодующего спецназовца. — Поверь, этот ханх достоин, чтобы быть похороненным по-человечески.

Мы стояли вокруг погребального костра и глядели на огонь. Собрались все, даже Соколовский с Летяевым, которые знали лишь что сжигают врага, ханха. Они явно не понимали, что происходит. Почему все мрачнее ночи? Почему опустился на колени несгибаемый милиционер? Почему на щеке Лизы блестят слезы? И почему впервые в жизни перекрестился старик ученый? Я им конечно же объясню. Потом объясню. Потому что сейчас нельзя. Сейчас должна царить тишина. Ничто и никто не должен мешать каждому из нас говорить с богом. Именно говорить, а совсем не прощаться.

Отчего-то я не мог поверить, что ОН умер, что вот это тело, сгорающее на политых керосином бревнах, и есть наш бог. Казалось, что это всего лишь какой-то невиданный доселе ритуал. Что ОН отдает нам частичку себя, тем самым посвящая в свои рыцари, которые не обманут, не предадут, которые пойдут до конца и выполнят его завет, его волю. Да, эта церемония не из приятных, совсем не из приятных. Смотреть, как обугливаются и горят человеческие плоть и кости, не самое приятное занятие, но видать по-другому нельзя. Эта картина раскаленным клеймом пометит наши души и сердца, чтобы помнили, всегда помнили. Отныне мы не просто люди. Мы избраны ИМ для великого дела.

— Макс, мы сделаем это! — В голосе подполковника ФСБ звучала железобетонная решимость.

— Придется, раз больше некому.

Наш уговор мы скрепили крепким мужским рукопожатием.

Опубликовано 24.03.2012

Написать отзыв на книгу

скачать книгу ОРУЖЕЙНИК-3 Уважаемые читатели, здесь вы можете почитать рабочую версию романа. Полный текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по цене 49 руб.