Главная

В раздел Книги

Оглавление:

Глава1

Глава2

Глава3

Глава4

Глава5

Глава6

Глава7

Глава8

Глава9

Глава10

Глава11

Глава12

Глава13

Глава14

Глава15

Глава16

Глава17

Глава18

Глава19

И НАСТАНЕТ ДЕНЬ ТРЕТИЙ

скачать книгу И НАСТАНЕТ ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Уважаемые читатели, здесь вы можете почитать ознакомительную версию романа. Полный текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по цене 49 руб.

Глава 12

Пошатываясь, я брел вперед. Хотелось думать, что выбранное направление является верным и ведет именно к тем самым таинственным кладовым, о которых мне тут все толковали. Хотелось думать? Эх… хорошо, если осталось чем думать! А то, что-то этот, процесс давался мне сейчас с невероятным трудом. Видать, глубоко я загнал этот проклятущий гвоздь. Может он и до самого мозга дошел. Оно и понятно, ведь практики у меня в этом жутко увлекательном деле никакой. Черт его знает как следовало колоть. Руку я себе как-то раз самостоятельно зашивал, было такое дело. А вот чтобы избавляться от ставшего вдруг лишним глаза… Это, прямо скажу, впервые. Вот и оплошал по неопытности.

Я приостановился и с опаской потрогал левую щеку. Пальцы вмиг окрасились липкой красной кашицей. Черт, кровь все еще течет. Перевязать бы, да только чем? Тельняшкой что ли для такого дела пожертвовать? Странно, но мне эта идея пришлась по душе. Тело кое-где начинало чесаться, от чего так и хотелось содрать ненавистную одежду.

Не долго думая, я стянул полосатый тельник и начал рвать его на плоски. Фух, без рубахи хорошо, без рубахи легче дышится, и не так досаждает зуд. Стоп, а этот мужик… тот, которого я только что уделал… Он ведь тоже голый, совсем голый. Почему? Тут не пляж и не солярий. Выходит, одежда его тоже раздражала, вот он ее и скинул.

Что ж за место такое гнусное! Грибок здесь в воздухе летает, что ли? Вон того выродка язвами как поело, прямо прокаженный. Помимо воли я стал с опаской оглядывать свое тело. Да нет, пока все чисто. Есть кое-какие синюшные участки, но они более смахивают на синяки. И не удивительно, последнее время кто меня только не пинал?!

Я уже совсем было решил завязать с персональным осмотром, но тут взгляд случайно упал на левое запястье, туда, где бесполезным украшением болтался мой любимый верный «Tissot». В первое мгновение я даже испугался. Показалось, что место часов на руке заняло какое-то пузатое насекомое с многочисленными фосфоресцирующими глазищами. Но оторопь быстро сменилась удивлением, да еще каким! Люминесцентный слой, которым были покрыты стрелки, цифры и деления на подвижном ранте, сиял ярким зеленоватым светом. О чудо! Особенно, если учесть, что уже лет пять даже яркий солнечный свет не мог выдавить из мертвого люминофора хотя бы один какой-никакой завалящий фотон. Но ведь здесь нет солнца, нет яркого света, нет ничего…

И тут я понял, что сильно ошибаюсь. Эти раны на теле у моего противника. Я вспомнил. Когда-то я видел точно такие же. У кого? У матросов из экипажа, потерпевшей аварию атомной подводной лодки. А значит никакие это не язвы! Это радиоактивные ожоги! И весь этот золотой «рай» не что иное, как огромная ядерная топка. Радиация! Именно радиация заставила светиться мои старенькие часы.

Сразу нашлись вразумительные объяснения многим доселе непонятным вещам, главное из которых, конечно же, золото. Его получают в седьмом круге. Там же впервые я и почувствовал странное недомогание. Все сходится. На седьмом уровне радиоактивное излучение недр становится столь высоким, что организм начинает его ощущать. И не только организм. На излучение реагирует и свинцовый расплав. Вот оно! Вот тот недостающий третий элемент таинственного золотообразующего процесса. Бедный Луллий, ему так и не суждено узнать, постичь правду. Ведь он даже не знает о существовании радиоактивности.

Следующий ребус, который удалось разгадать, были слова Дионы о чудовищах, населявших восьмой круг. Конечно чудовища! Излучение тут намного сильнее, и оно буквально сжигает человеческие тела. Этот мой давешний знакомец… он еще ничего. Но мне даже страшно представить, во что превращается беззащитное тело спустя десятки или сотни лет местных физиотерапевтических процедур.

Да, Дьявол знал куда меня запихнуть. Безумие в сочетании с внешностью чудовища. Это ли не достойная кара для наглеца, оскорбившего великого властителя тьмы!

Однако лукавый слегка просчитался. Я совсем не безумен и пока, хвала всевышнему, еще не превратился в отвратительное страшилище. А если повезет, то и не превращусь, по крайней мере в ближайшие так лет пятьдесят. Вот сперва состарюсь на матушке-земле, излишествами, кутежами и распутством доведу свое грешное тело до состояния древнеегипетской мумии, вот тогда, пожалуйста. Вот тогда чума рогатая пусть и забирает в свое полное безраздельное распоряжение. А пока, фиг тебе!

Подбадривая себя, я потопал вперед. Боевой дух действительно слегка поднялся. Казалось, что загадки преисподней щелкаются как семечки. Пройдет час другой, и я наверняка узнаю, где та дверь, за которой открывается прекрасный и желанный мир живых людей.

Живых я пока не встретил, а вот мертвых уже вскоре обнаружил, причем в неограниченном количестве. Сперва я услышал звук. Стук, цокот и звон металла доносились издалека. Над происхождением этой какофонии голову ломать не пришлось. Шум земляных работ не спутаешь ни с чем. Прислушавшись к ударам тысяч тяжелых кирок, я остановился в нерешительности. Что делать? Идти вперед? Стремно как-то. А вдруг эти полоумные накинутся на меня всем скопом? От всех ведь не отобьешься.

Тогда какой выход? Долго оставаться на месте нельзя. Вскоре здесь все затопит кипящий золотой прилив. Может повернуть назад? И что? К примеру, выкарабкаюсь я на седьмой уровень, кинусь в драку с циклопами. Конечно, ледоруб это лучше, чем гвоздь, но даже с ним далеко не пробьешься. Правда, лестница позора расположена относительно недалеко. Кстати, и ведет наверх. Но вот что она из себя представляет, как охраняется? Луллий так ничего и не успел рассказать. Факт только, что он боялся ее как огня.

Нет, назад лучше не соваться. Остается выяснить, что там впереди. Тем более, что мне намекали… Этот грешник, из первых, говорил что-то про самые глубокие подземелья, мол, там и ищи выход. И еще, слушайся своих инстинктов.

А что подсказывают мои инстинкты? К сожалению, инстинкты пока молчат, зато смекалка тихо, но уверенно нашептывает, что после восьмого круга как пить дать начинается девятый. Он то и есть самое глубокое место в адовом подземелье. Но не это главное. Главное, что золото после девятого круга должно прямиком поступать по своему основному назначению. А какое у него назначение? Совращать души людей. Живых людей. Живых, усек?! Вот то-то и оно! Выходит, на девятом уровне и находится тот подъемник, с помощью которого адский металл отправляется наверх. Удивительное совпадение, мне с ним, оказывается, по пути. Приняв решение, я сделал уверенный шаг вперед.

Мне показалось, что я вижу забор. Такая, знаете ли, двухметровая каменная стена, тянущаяся до самых пределов видимости. Но, присмотревшись, я понял, что этот самый забор колышется и подрагивает, словно набегающая на берег волна. Еще несколько шагов вперед и сплошная серая стена распалась на отдельные фигуры. Они выстроились в цепь и без устали остервенело долбили золотой наст.

Вскинув ледоруб наперевес, я стал осторожно приближаться. Меня заметили. Несколько человек прекратили работу и уставились в мою сторону. Они не переговаривались, не делали друг другу никаких жестов или знаков. Просто смотрели и ждали, нетерпеливо поигрывая своими зазубренными кирками. Не очень-то дружелюбная встреча. По спине у меня поползли мурашки. Но особого выбора не было. Выход один — уверенно идти вперед и делать вид, что мне все нипочем.

Все новые и новые лица оборачивались в мою сторону. Вблизи я уже отчетливо мог их рассмотреть. Жуть какая! Маски для Хэллоуина — детский лепет по сравнению с этим. У большинства людей вообще не было кожи. Какая-то рыхлая бурая масса, из которой местами торчали оголенные лицевые кости. Тела под стать лицам. Такие же обглоданные радиоактивными челюстями, сочащиеся тягучей белой слизью. Новичков, еще сохранивших человеческий облик, совсем мало. То ли личных врагов у Дьявола в последнее столетие поубавилось, то ли новички здесь долго не удерживаются. Любопытно тогда, куда же они деваются?

Стараясь не думать об этом, я пытался сосредоточиться на манере своего поведения. Тут главное угадать. Черт его знает, как отреагирует местная братия на скромного, ни на что не претендующего парнишку. Не известно также, вызовет ли агрессию появление крутого мужика с железными яйцами, да еще претендующего на безоговорочное уважение к своей персоне. Так и не выбрав между первым и вторым, я громко и четко выпалил:

— Я вместо Рамиреса.

Толпа зашевелилась и загудела. По большей части это были нечленораздельные звуки, не достойные разумных существ. Однако, через мгновение их заглушил грубый низкий бас:

— А где Ганс? Он пошел поглядеть кого притащил циклоп. А потом появился ты, и у тебя его ледоруб.

Я почувствовал как взгляды сотен глаз прикипели к моим рукам. Ну, что ж, лукавить тут нечего. В басни типа «Ганс потерял, а я нашел…» или «Мы поменялись в знак вечной дружбы…» здесь никто не поверит. Поэтому получите, господа хорошие, чистую правду:

— Пришиб я вашего Ганса,— я неопределенно махнул в ту сторону, откуда пришел.— Валяется где-то там, без своей дурацкой башки.

По толпе прокатился гул, я бы даже сказал уважительный гул. Видать, пресловутый Ганс был известной фигурой среди старателей этого района, и победа над ним послужила мне отменной рекомендацией.

— Вон там его участок.— Груда гнилого мяса, которая и окликнула меня первой, указала на широкий разрыв в цепи землекопов.— И тачка у него есть. Сзади стоит. Увидишь ее, когда подойдешь.

— Весьма благодарен за информацию.— Взвесив в руке ледоруб, я двинулся в указанном направлении, как будто и впрямь собирался заняться донельзя увлекательной работой.

Не уверен, хотел ли я кромсать золотой настил, зато подобного вопроса не существовало для моих новых сотоварищей. Как только знакомство с новичком состоялось, они тут же кинулись остервенело рубить мягкий металл.

Я проходил мимо и невольно вздрагивал. Нет, не от жуткого вида обезображенных тел, к этому вынужденному злу я уже кое-как приспособился. Пугало другое — взгляды этих существ. Быстрые, ненавидящие, полные затаенной злобы и угрозы. И они относились не только ко мне. Ими обменивались друг с другом. Как только кому-то из соседей удавалось отколоть увесистый кусок золота, он тут же получал короткий как выстрел и такой же смертоносный взгляд.

Во, как мерзко тут все устроено! Общество, в котором правит алчность. Хотя, что ж тут такого нового? Это всего лишь уродливая, утрированная копия нашего мира. И там, и тут практически не осталось иных ценностей, кроме материальных. Вся человеческая жизнь без остатка тратится в погоне за ними.

Технический прогресс искусственно остановлен в угоду транснациональным корпорациям. Они ведь останутся с носом, если, не дай бог, человечество откажется от зловонных бензинов и керосинов, дешевых автомобилей или устаревших уже при производстве компьютеров. Жизнь и здоровье людей превращены в сверхприбыльный бизнес. Воспитание подрастающего поколения возложено на тупоумные развлекательные шоу, в которых счастливчикам достаются пресловутые автомобили, утюги и кофемолки. Мы восхищаемся миллионерами, а не учеными, мы завидуем успешным, а не талантливым, мы не задумываясь меняем честь и совесть на заманчиво хрустящие банкноты.

Господи, что же нас ждет?! Куда подевалось то общество, в котором люди смотрели на звезды и видели не бриллианты в пять, десять или двадцать карат, а новые еще неведомые миры? Куда исчезли влюбленные, для которых фраза «с милым рай в шалаше» еще не превратилась в ругательство? Куда запропастились детишки, мечтающие стать пожарными, летчиками и машинистами, а совсем не брокерами, банкирами и стоматологами? Нет, что-то не то с нашим миром! И это начинаешь отчетливо понимать лишь здесь, оказавшись за чертой. Тут мне стало по-настоящему горько и обидно… за человечество, за родную страну, за себя самого. Ох, только бы выбраться отсюда! Я бы жил по-другому! Не знаю еще как, но точно по-другому.

— Вот ваши владения, уважаемый господин,— мяукающий голос оторвал меня от размышлений. Он принадлежал сутулой низкорослой фигурке, тюкающей длинным тяжелым ломом на самой вершине невысокого холмика.

— Мои?

— Да, ваши. Вернее участок господина Ганса. Но вы ведь порубили его, а, значит, это место теперь по праву принадлежит вам.

Присмотревшись к говорившему, прислушавшись к интонациям его голоса, я пришел к выводу, что передо мной азиат, скорее всего китаец.

— А почему мой участок такой широкий? У других узкие огородные грядки, а у меня тут целая автострада.

Понятие автострада не вызвало у моего собеседника ни удивления, ни непонимания. Из сего я заключил, что рядом стоит современник. Убогий, замученный, доведенный до состояния животного, но все же современник. Может именно поэтому, когда китаец стал лебезить и пресмыкаться, на душе стало гадко и мерзко.

— Господин Ганс убил двух своих соседей, и теперь эта низина полностью принадлежит ему. Ой, простите, то есть, вам, уважаемый господин. Это хорошая низина. Сюда стекает много золота. Слой очень толстый, и самородки получаются крупные и красивые.— Не дав мне даже рот открыть, сосед постарался обезопасить свою шкуру.— А у меня здесь, на вершине, совсем тонкий слой. Я собираю мало золота, и кладовая моя наполняется очень медленно.

— Да не бойся ты, нахрена мне твое золото, а ты уж и подавно!

Конечно-конечно. У господина много золота, очень много золота,— воспрял духом трусливый китаец.— Если господин захочет, я буду ему служить. Я даже могу помочь господину съесть этого злого Ганса.

— Что ты сказал?! — Я так гаркнул на китайца, что тот присел, закрылся руками и мигом превратился в заику со стажем.

— Я го-го-ворю, что Га-га-ганса надо съесть, и-и-иначе он все равно в-в-вернется и будет га-га-гадить го-господину.

— Что ты несешь? Как вернется? Я же ему башку снес!

— Есть голова, нет головы, это здесь ни какого значения не имеет,— собеседник начал быстро приходить в себя, и как мне показалось, даже обрадовался, осознав, что в состоянии хоть чему-то поучить своего грозного соседа.— Мы же все мертвые. А мертвеца второй раз не убьешь.

— Но без головы… — начал я и тут же осекся, заметив как китаец отрицательно замотал головой.

— В аду каждый кусочек нашей плоти будет жить и мучиться вечно.

— Это я уже уяснил,— сразу вспомнились те многочисленные и ужасные примеры, которых я вдоволь насмотрелся по дороге к месту своего заключения.— Но как мне могут повредить останки этого гавнюка Ганса?

— Вот то-то и оно, что могут. Ведь останки грешников не только обречены на вечные муки, они еще и покараны проклятьем вечной памяти. Так что они все помнят и могут мстить. Единственное спасение — это съесть своего врага. Вот дерьмо, которое затем получается памяти уже не имеет. Почему оно так выходит, не знаю, и никто не знает, кого я только не спрашивал.

— Ничего. Если отбился от целого Ганса, отобьюсь и от укороченного. Тоже мне всадник без головы!

Похвастался я как-то не очень уверенно. Вспомнилась здоровенная немецкая туша. Да, конечно, голову я ему оттяпал, однако мускулистые руки и ноги милостиво сохранил. И, как выяснилось, зря. Китаец тут же подтвердил мои худшие опасения, поведав историю о недоеденной руке Рамиреса.

Правда, вначале мы взялись за работу. Чен Фу, так звали китайца, объяснил, что скоро нахлынет золотой прилив, а у него почти нет золота. Приходящие будут очень недовольны. Понятие «приходящие» я запомнил. Расспрошу потом или узнаю самолично, посмотрим, как получится. В настоящий момент меня больше волновала проблема по имени Ганс.

— Так вот я и говорю, Ганс ел Рамиреса очень долго, даже за золотом не ходил. Но все равно руку так и не осилил. Оставил он ее у своей кладовой, а сам пошел поглядеть, что на участке творится. Вдруг золотишко его кто-то потихоньку таскает. Возвращается, а руки то и нет. Но нет так нет, не искать же такое «сокровище». Только, значит, Ганс хотел в свою кладовую зайти, как ему на голову камень свалился. Ганс бык здоровый, но такого удара не выдержал. Упал он. Вот тут вслед за камнем на него рука и накинулась. Извивается словно змея и душит, душит! У Рамиреса знаете, какие сильные руки были! Жаль, что короткие, не то Гансу его бы в жизни не одолеть.

— А голова?

— Какая голова? — не понял мой собеседник.

— Почему Ганс голову Рамиреса не сожрал?

— Голову то? Так голова она много вреда не наделает. Разве разболтает чего важного. То, от чего обидчику не поздоровится. Ну или подобьет кого другого на месть кровожадную. А так, чтобы от головы прямая угроза исходила, как, к примеру, от руки или ноги, так такого и представить себе трудно.

— А россказней Рамиреса, значит, Ганс не боялся?

— Почему же? Должно быть тоже опасался. Он ведь его прямо в рот так и прибил. Отодрал какую-то железяку от своей тачки, она ведь у него добротная, железная. Так вот отодрал и вогнал ее Рамиресу прямо меж зубов. Так что сказать тот уже ничего не сможет, только смотрит. Они ведь с Гансом с самого начала друг друга невзлюбили. Рамирес его называл грязным фашистом, а Ганс кричал, что Рамирес красножопая свинья. Поэтому видеть перекошенную болью Рамиресову рожу для Ганса было настоящим удовольствием.

Я слушал, и мне постоянно казалось, что в рассказе китайца проскальзывает что-то очень важное. Естественно, мое внимание привлекал не ликбез по местным нравам и традициям. Что-то другое, что-то касающееся лично меня… что-то, что я все это время искал. Вот дьявольщина, никак не могу сосредоточиться!

Я тупо вперил взгляд в мягкий металл, который под ударами ледоруба откалывался рваными корявыми кусками. Вот они, самородки-самородочки! Мы то по своей наивности представляли, что такими их создает матушка-природа. Дудки! Присмотрелся бы кто получше, без колдовской слепоты, без раболепного восхищения. Вот тут бы он и обнаружил зарубки непонятного, необъяснимого происхождения.

Непонятного… Эх, твою мать! Размахнувшись, я со злостью врезал по ненавистному золотому пирогу. Ледоруб звякнул, и к ногам рухнул увесистый кусок золота, своей формой напоминавший старый скукоженный башмак. Я поднял его, взвесил на руке и равнодушно швырнул на небольшую кучку, которую удалось наколупать Чен Фу.

Китаец радостно взвизгнул, а затем как-то исподлобья покосился на меня. Не понравился мне этот взгляд. Так глядят голодные шакалы на льва, поедающего свою законную добычу. Они бы его непременно разорвали, если бы конечно могли. Эх, Чен-Чен, жалкое ты убогое создание. Ну ладно, на вот еще… держи! И я добавил к сокровищам китайца еще пару увесистых самородков. Этот благотворительный взнос прокомментировал так:

— Хочу, чтобы ты поскорее набрал свою норму. Тогда мы вместе отправимся к кладовым. Покажешь, где мои владения.

— Слушаюсь, господин,— Чен Фу понимающе закивал.— Если хотите, я подкачу вашу тележку. Вам будет удобнее загружать свое золото.

— Подкати, черт с тобой,— я поглядел назад и увидел три одноколесных тачки. Поди знай, какая из них моя. А китаец, естественно, в курсе дела.

Пока Чен Фу возился с тележкой, я бегло осмотрелся по сторонам. Вроде бы пока все спокойно. Другие соседи держатся на почтительном расстоянии, и, по крайней мере пока, никто из них не хочет заехать киркой мне по горбу. Приятно. Уважают, значит.

Тут послышался скрип несмазанного колеса и отчаянное дребезжание металлических бортов. Чен Фу резво толкал мою собственность по очищенному от золота неровному каменному полу. Тачка при этом вся громыхала и стонала. Этот звук походил на завывание подраненной собаки, но, тем не менее, стал самым приятным и желанным. И все это потому, что я осознал, я догадался, я понял, что зацепило меня в словах Чена! Эти металлические тачки, ледоруб, лом в руках китайца… Все это современные инструменты! Ничего подобного не встретишь на остальных семи уровнях. Почему? Откуда они берутся именно здесь? Не подтверждает ли этот факт слова древнего грешника — в самой мрачной глубине может и скрываться заветный путь домой.

— Грузи свое золото, и сваливаем поскорей! — я лихорадочно принялся зашвыривать самородки в только что подогнанный гужевой транспорт.

— Господин собирается сделать еще одну ходку до того, как начнется золотой прилив? — догадался Чен. Восхищению его, казалось, не будет границ.

— Точно! Как это ты сообразил? — я сокрушенно покачал головой, глядя на алчного человечишку.— Если поторопишься, я и тебе помогу набрать следующую порцию.

Обрадованный таким обещанием, китаец кинулся грузить свое добро. Тачки у Чена не было. Добытое золото он таскал в обычном брезентовом мешке. Набивал его так, что едва отрывал от земли.

Я же не стал загружать тачку с горой. В уровень с бортами вполне достаточно. Нехрен тут демонстрировать чрезмерное трудолюбие, а для маскировки пойдет и так. Я воткнул ледоруб в самый центр кучи. Ручкой к себе, так, чтобы в случае чего удобно было его схватить. Затем обернулся к Чен Фу:

— Двинули что ли?

— Я готов.

Китаец взвалил на плечи мешок и, покачиваясь, заковылял в сторону какого-то необъятного черного пятна, выделявшегося на размытом горизонте. Впрочем, размытый он, скорее всего, был только для меня. Чен Фу трусил довольно уверенно и быстро. Мне даже пришлось поднажать, чтобы не упустить своего проводника из виду.

Кладовые я себе примерно так и представлял — неровные цепочки выдолбленных в вертикальной стене помещений. На первый взгляд выглядит как древний пещерный город. Правда, наблюдалось и одно существенное отличие — каменные норы не глазели на золотое озеро Коцет пустыми глазницами. Входы в них наглухо закрывали массивные железные двери. Да, именно железные, прямо как в сейфе. Все они были грязные и ржавые, зато с мощными вымазанными в почерневший солидол замками и петлями. Отличие от сейфа состояло лишь в одном — замки открывались не снаружи, а изнутри. От этого складывалось впечатление, что владельцы кладовых имели привычку запираться в личных апартаментах и скрупулезно подсчитывать свои несметные богатства.

Добравшись до подножия стены, Чен повернул налево, и мы зашагали вдоль пещер нижнего уровня. Двери, двери, двери… Все одинаковые и все разные. Одинаковые потому, что изготовлены по одному и тому же чертежу, разные потому, что принадлежат разным людям. И люди эти ставят на них свои метки и знаки. Кто на что горазд. У одних это коряво выведенное имя, у других строка из молитвы, у третьих неумелый почти карикатурный рисунок. Ангелы, флаги, звезды, птицы… На одной двери я даже разглядел хорошо знакомую эмблему «Спартака». Еще один русский. Однако, вряд ли мы испытаем обоюдную взаимную радость от встречи. Скорее всего, земляк пожелает выяснить, каков я на вкус.

Черт, неужели все так паскудно! Не хочется верить. Ведь находясь здесь, люди все-таки умудряются рисовать звезды и птиц. Значит, какая-то частичка их разума все еще жива, они все еще помнят, чувствуют и безумно тоскуют.

Шагая вперед, я находил все новые и новые подтверждения своей догадки. Вот изображение солнца. Лучей сверху нарисовали гораздо больше, чем снизу, от чего казалось, что с ржавого металла глядит комичная чубатая физиономия. Вот короткая, но рвущая сердце надпись: «Сара, любовь моя». Вот глаз. Что-то такое он символизирует в восточной мифологии. А вот…

Я взглянул на следующий рисунок и остолбенел. Ноги словно приросли к полу, не позволяя сделать следующий шаг. Я так и стоял, судорожно вцепившись в рукояти тачки, не дыша, ошарашено глядя в одну точку. Весь остальной мир распался, исчез, испарился. Для меня существовали лишь грязно-бурые львы и кресты, гордо распластавшиеся на двухцветном щите.

— Сурен, друг, вот мы и встретились вновь,— только и смог прошептать я.

предыдущая глава перейти вверх следующая глава