Главная

В раздел Книги

Оглавление:

Глава1

Глава2

Глава3

Глава4

Глава5

Глава6

Глава7

Глава8

Глава9

Глава10

Глава11

Глава12

Глава13

Глава14

Глава15

Глава16

Глава17

ОРУЖЕЙНИК

Книга  первая

Тест на выживание

Глава  10

Первое, что я услышал, когда опомнился, был крепкий русский мат, причем с характерным войсковым налетом. Прилагательное «танковый» и словосочетание «полковая блядь» приятно согрели душу. Нормально. Значит, в аду тоже есть свои в доску пацаны.

Разлепив глаза я воочию убедился, что преисподняя значительно отличается от моих давешних о ней представлений. Здесь не было ни жара, ни огня, один только легкий, мелкий как пыль пепел. Он медленно падал вокруг меня, он тонкой серой шерсткой укрывал все вокруг, балки, искореженные лаги из уголка, рваные листы металлочерепицы, мой валявшийся неподалеку АКМС.

Автомат! Я обрадовался как маленький ребенок, который отыскал свою любимую игрушку, куда-то запропастившуюся пару дней назад. И это не только потому, что игрушка и впрямь была любимая. Обнаружить ее означало, что произошла ошибочка. Я не где-то там за тридевять земель в царстве страшного Кощея, я в своей любимой, хорошо знакомой игровой комнате.

Игра началась тут же. И этот тур обещал быть гораздо завлекательней всех предыдущих. Разом заговорили сразу несколько стволов, грохнул взрыв гранаты. Стало понятным, что уже никто не пытается сохранить в тайне наше здесь пребывание. Началась драка на уничтожение, как говорится, стенка на стенку.

На мне все еще были грязные, залитые темной уже застывающей кровью перчатки. Я содрал их и отшвырнул подальше. Все, теперь можно заняться настоящей мужской работой. Рванувшись, я попытался схватить оружие и одновременно подняться на ноги. Как выяснилось, это было ошибкой. Слишком резкое движение, слишком нестабильная опора. Лист железа, та самая собачья подстилка, на которой я свернулся, спасаясь от неведомого катаклизма, оборвался, и я полетел вниз. Хвала всевышнему, падать пришлось недалеко, метр от силы, а может даже и меньше. Я плюхнулся на землю, а сверху свалился Калаш. Ну, хоть в этом повезло!

Странного белесого пепла внизу было гораздо больше. Потревоженный моим падением, он заклубился вокруг, словно снежный вихрь. Однако любоваться танцем серых снежинок у меня не было времени. Автоматная пальба становилась все более ожесточенной, к хору имени Калашникова подключались все новые и новые голоса. Один я, будто какая-то полумертвая от перепуга баба, лежал в придорожной канаве, прятал лицо, что бы не видеть всего ужаса вскипающего неподалеку боя. Тьфу ты черт, противно. Невыносимо даже представить себе такое дерьмо. Я сейчас! Я мигом! Держитесь, мужики, я уже иду!

Пыхтя как паровоз, обдирая пальцы об острые края железа, я стал выкарабкиваться на волю. Во, как меня угораздило, куда забросило! Словно божья кара, высшая справедливость. Почувствуй, мол, как здесь было лежать бедолашной животинке. Мысль о кентавре ненадолго задержалась в моей голове. Куда он подевался, и что вообще произошло? Любопытные вопросы, но ответы на них искать некогда. Потом… все потом. А сейчас главное выжить, главное уцелеть нам всем.

Я в спешке продирался сквозь прутья железной клетки, в которую угадил. Чаще всего везло. Сдвинув одну трубу, отжав один уголок, я принимался за следующий. Но иногда какой-нибудь обломок железа соскальзывал и рушился прямо на меня. Было больно, и хотя ржавому металлу так и не удалось пробить легкий итальянский бронежилет, но синяков на моем теле явно добавилось. Но вот только на боль я не обращал внимания. Вздрагивал, стонал, а затем, сцепив зубы, все карабкался и карабкался вверх. Я думал только о бое, боялся, что именно моего ствола не хватит для победы, для того, чтобы опрокинуть, обратить в бегство этих гнусных тварей.

И вдруг, когда я почти выбрался, когда до желанной свободы оставался всего лишь один шаг, я понял, что снаружи что-то изменилось. Показалось, что стрельба стала тише. Я замер, а затем затряс головой, пытаясь вытряхнуть из ушей невидимые ватные пробки — последствия недавнего оглушения. Помогло. Я стал более ясно и отчетливо слышать это.

Оружие по-прежнему молотило не переставая, но только вот звуки выстрелов теперь смещались, двигались куда-то влево, что было весьма и весьма неприятно, и прежде всего для меня. Уходят! Наши отступают! Дьявольщина, а как же я?!

Мое оцепенение вмиг испарилось. Я завертелся как угорь на раскаленной сковородке. Рванулся вверх и одним неистовым ударом высадил лист металлочерепицы, который стоял между мной и небом. Небо! Я увидел низкие серые облака, которые висели буквально над самой головой. Ничего, пойдет и такое. Сейчас я рад, несказанно рад и этому. Я кинулся на волю. Воля! Мне так ее не хватало все эти бесконечные минуты заточения.

Порыв зловонного влажного ветра ударил в лицо. Он жестко и немилосердно напомнил о том, что воля, к которой я так стремился, это далеко не светлая и радостная мечта, и уж совсем не синоним слова «жизнь». Воля это лишь пространство, на котором эта самая жизнь вполне возможна, если ты, конечно, приложишь к этому все свои гребанные силы. И здесь особо важно знать тот самый, единственно верный вектор, в котором следует их применить.

Мой первый взгляд был обращен, конечно же, на звук выстрелов. Где Леший? Где враг? И где, черт побери, я? Какое поле занимаю на этой дьявольской шахматной доске? От увиденного сердце гулко екнуло. Группа Загребельного отступила уже метров на пятьдесят. Они двигались поперек улицы в направлении руин. Пересчитать бойцов у меня, естественно, не было времени, но вот что сразу бросилось в глаза, так это двое раненных, которых Красногорцы тащили на себе. Разведчики продолжали отстреливаться, и самое неприятное, что пули летели как раз в мою сторону.

Леший заметил меня почти сразу же. Я видел как он замер, остановился как вкопанный. Вскинул руку, хотел махнуть, но ладонь бессильно повисла, так и не взлетев выше уровня плеча. Потом Андрюха что-то отрывисто скомандовал, и стоящий рядом снайпер поднял свой бесшумный смертоносный «Винторез».

Враг рядом, враг буквально у меня за спиной. Я понял это, но почему-то не мог даже пошевелиться. Меня словно пригвоздил взгляд Загребельного. Долгий, неотрывный, переполненный болью взгляд. Леший как бы глядел на меня в последний раз, как бы прощался.

Два последующих события произошли практически одновременно, возможно их разделяли лишь десятые доли секунды. Выстрел и удар. Нет, все же первым был удар. Он снес меня с ног, как мчащийся на полной скорости автомобиль сносит травинку, рискнувшую вырасти в трещине асфальта. Именно в миг падения я и увидел пулю. Ей богу увидел! Она пронеслась прямо надо мной, черкнув по волосам. Девятимиллиметровый кусок свинца с отчетливым шлепком плюхнулся во что-то мягкое позади. Обидно. Хорошая была пуля. Моя. Она бы так славно вошла мне прямо промеж глаз.

Все произошедшее потом я помнил смутно, словно в каком-то тумане. Грохот взрыва, рев кентавров, казавшаяся бесконечной череда ударов и падений. Меня куда-то волокли, я за что-то цеплялся, трещала и рвалась одежда, текла кровь, боль то и дело заставляла тело вздрагивать и съеживаться. Так продолжалось долго, можно сказать бесконечно. Долгожданное спасение пришло лишь вместе с сильным ударом по голове, от которого я провалился в черное ничто.

Сознание возвращалось медленно и как бы извне. Оно легким шустрым демоном вертелось вокруг меня, то нашептывая что-то на ухо, то слегка приподнимая опухшие веки, то робко поглаживая пальцы на руках. Сперва я был ко всему этому полностью равнодушен. Только лишь фиксировал изменения, возникающие в полной пустоте и мраке. Однако вскоре отдельные аномалии моего персонального, растерявшего все звезды, космоса стали как бы сливаться, соединяться во что-то уже не совсем бесформенное и абстрактное, в то, чему я даже смог дать название. Свет… — я вспомнил.

Это слово явилось основой, истоком с которого и началось воскрешение. Свет действительно стал проникать в меня, и я не знал, был ли это реальный дневной свет или такова реакция на робкое возвращение чувств. А, собственно говоря, какая разница? Главное, что он есть, что я уже не полное бесчувственное бревно из тяжелого черного дерева.

Чтобы почувствовать себя чем-то большим, чем пустота, пусть даже и слегка озаренное светом, срочно требовались другие новые ощущения. Например, слух. Чтобы слышать, ведь не требуется много сил. Просто бери и слушай. Только вот меня уже не устраивал тот шепоток, что я уловил в самом начале. Мне требовались реальные, что-либо означающие, несущие информацию звуки. Но где же они? Ах, вот, наконец-то! Где-то совсем рядом послышалось негромкое шуршание. Что оно могло означать? Надо посмотреть. Ведь я могу смотреть. Ведь я умею смотреть. Ведь я сейчас что-то вижу. Я попробовал сосредоточиться, сфокусировать зрение. Картинка стала немного почетче. Светящийся полумесяц. Низко. Очень низко. Буквально над самой головой. Казалось, протяни руку и просто ухвати. Правда поднять руку, даже попытаться, это для меня сейчас был перебор. Так что пришлось обойтись без экспериментов, пришлось просто взять и поверить в существование светящегося объекта над головой. Светящегося? Это хорошо, что он светится. Его свет даст мне возможность разглядеть источник того странного звука.

Звук производил кто-то, находящийся совсем рядом, буквально в шаге от меня. То, что это кто-то, а не что-то, я был совершенно уверен. Почему? Да потому что этот кто-то дышал, часто и отрывисто, как захекавшийся после бега пес. Однако это была лишь часть звука, меньшая его часть. Основная, солирующая, так сказать, мелодия исполнялась на каком-то небольшом барабане, этакие приглушенные слегка чавкающие удары. После каждого такого удара следовала пауза, а потом… да, потом что-то легонько касалось моего тела, моих рук. Наверное, именно это прикосновение я и почувствовал, когда только-только пришел в себя.

То, что рядом находится живое существо, я вроде как уяснил, теперь оставалось определиться что это за существо и как по отношению к нему себя вести. Если зверь еще не накинулся на меня, значит это не хищник. Хотелось бы. Правда существовал еще второй, куда менее радужный вариант — хищник, но сытый. Такой не убьет жертву сразу, а припрячет ее про запас, как собака зарывает сахарную косточку. И тут меня словно током ударило. Этот звук! Он похож… Точно, кто-то роет землю, и это именно ее сухие комья постоянно сыплются мне на руки. Ну, попал… ну, просто цирк-зоопарк.

Что делать? Пытаться сбежать? Далеко не убегу. Не было у меня для этого сил. Лежать и ждать когда тварь устроит мне пышные похороны? Тоже радости мало. Отпугнуть? А уйдет ли? Откажется ли от аппетитного супового набора весом так килограмм восемьдесят? Но лежать и ничего не предпринимать, надеясь на русский авось, было немыслимо. Что же остается? Драка? Драка… я как бы попробовал на вкус это слово. Последний и решительный бой. Не исключено, что зверюга из падальщиков. Не выдержит напора, струсит и убежит. А что… шанс! В конце концов, остановившись на этом плане, я решил подготовиться.

Подготовка заключалась в следующем. Прежде всего осмотреться, изучить поле предстоящего боя. Видел я еще плохо, да и вокруг стоял темный душный полумрак. Однако мне все же удалось разглядеть гладкую серую стену, которая словно нависала надо мной. Я попробовал пошевелить рукой. Получилось. Когда пальцы коснулись шершавого бетона, стало понятно, что рядом и впрямь стена. Только мне почему-то показалось, что она какая-то полукруглая. Ладно, проехали, забудем. Должно быть, сейчас у меня перед глазами все слегка не той формы: изогнуто, закручено и перекручено. Контузия она и в Африке контузия.

Но была и хорошая новость. Я сумел дотянуться до стены. Это свидетельствовало, что контроль над несчастными измочаленными конечностями понемногу восстанавливается. Естественно, каждое движение доставляло жуткую боль, но, как не парадоксально это звучит, боль сейчас стала моим союзником. Она помогала почувствовать руки и ноги, говорила о том, что они еще имеются в комплекте, а не давным-давно откусаны и пережеваны.

Итак, частей от своего бренного тела я, кажется, не растерял. Замечательная новость! Теперь попробуем найти им должное применение. Я медленно подтянул правую руку к животу и ощупал себя. Может, осталось что-нибудь из оружия или снаряжения? Хотя даже почувствовать гладкую ткань бронежилета и то была бы несказанная удача. Но меня ждало разочарование. Пальцы нащупали лишь рваную, жесткую от запекшейся крови футболку и брюки ХБ. Честно сказать, я был озадачен. Куда же подевалось все остальное? Как смогли снять… расстегнуть застежки? Однако эту свою растерянность, как и вопрос «Что же со мной приключилось?» пришлось сразу же отогнать. Потом. Сейчас главное — тварь, что копошиться рядом. Не дать ей сделать свое кровавое дело. Напасть первым. Задушить голыми руками. У меня ведь просто нет другого выхода.

Я уже оклемался настолько, что даже смог повернуться на бок, грузно и неловко, но все же смог. Холмик свежевынутой земли перед моим лицом подсказал, что я прав, во всем прав. Что ж, посмотрим кто кого! Все еще недостаточно четким, плывущим зрением я наткнулся на выкинутую вместе с землей половинку кирпича. Протянул дрожащую руку и вцепился в нее. Кирпич это лучше, чем ничего. До боли сжимая колючий острый камень, я подумал, что готов. Пусть этот могильщик выползает. Сейчас он получит свою пайку.

Чтобы привлечь внимание зверя, я не нашел ничего лучшего, чем закричать. Я думал, что закричу. На самом же деле язык повис как тряпка, и слов не получилось, только рык. Низкий, грудной, похожий на клокотание рык.

Зверь тут же стих, прекратил свою гребанную работу. Прислушавшись, я понял, что он начал елозить и ворочаться. Выбирается, падлюка. Собрав все свои силы, готовясь нанести удар, я ждал. Первый удар самый важный. Первого удара он не ожидает.

Когда над вершиной земляного холмика всплыло какое-то размазанное пятно, я приподнялся на локте и замахнулся. Пятно тут же юркнуло назад. Быстро так юркнуло. Или это я со своими искалеченными, заторможенными рефлексами уже ни к черту не гожусь? Ничего, сейчас я это узнаю. Сейчас мне это популярно разъяснят.

Разъяснения последовали в самой неожиданной форме:

— Эй, полковник, ты что, сдурел? — выкрикнул человеческий голос.— А ну, живо брось камень!

Голос… Это был голос живого человека. И не просто какого-то там человека, а знакомого, хорошо знакомого мне человека.

— Мент… — таковым стало первое слово, произнесенное мной после возвращения с того света.

— Он самый. Собственной персоной,— буркнул мне в ответ грязный, мокрый от пота, но живой, несомненно живой, майор Анатолий Нестеров.

Предвидя расспросы с моей стороны, и заранее сочтя их крайне несвоевременными, милиционер поспешил предупредить:

— У нас очень мало времени. Я должен закончить подкоп. Иначе конец, сожрут и костей не оставят.

— Подкоп… — автоматически повторил я.

Очевидно в моих глазах разума была не больше, чем у курицы. Именно поэтому Нестеров даже не попытался объяснить. Он просто отрывисто приказал:

— Лежи. Жди. Закончу, вернусь.

Ждать. Я уловил главное. Просто ждать. Как хорошо. Не надо ничего предпринимать, ни о чем задумываться, просто ждать. Я благодарно кивнул майору и опустил голову на мягкую только что вынутую землю. Нестеров с горечью взглянул на меня и с тяжелым вздохом скрылся в глубине темной норы.

Оставшись один, я расслабился. Не скажу, что почувствовал успокоение, скорее отрешенность. Ответственность за наши жизни как-то сама собой перетекла на плечи майора. Он словно давал мне возможность передохнуть, короткий таймаут, которым грех не воспользоваться. Через минуту я уже отключился. Не знаю, то ли это был сон, то ли, пардон за каламбур, сознательная потеря сознания. Важен был результат — забвение и покой.

Очнулся я самостоятельно. Не имею понятия сколько уж там прошло времени, полчаса, час или может целые сутки, однако этого времени оказалось достаточно, чтобы привести в норму… нет, конечно же, не тело. Переломы и гематомы моментально зарастают только в кино, и то в самом тупом и примитивном. Вот что мне действительно удалось подремонтировать в себе, так это голову, сознание, память. Я огляделся по сторонам, причем сделал это уже ясным четким взглядом, практически без всяких там дополнительных оптических спецэффектов.

Ага, вот, значит, какой цирк-зоопарк! Я лежал внутри идеально круглого бетонного сооружения. Вообще-то сооружением это можно было назвать лишь с очень большой натяжкой, скорее какая-то железобетонная конструкция, кольцо диаметром около двух метров и примерно такой же высоты. Сверху эта труба или лучше сказать колодец был накрыт толстой железобетонной плитой. Ее задвинули не наглухо. Оставили с краю узкую щель, чтобы проходил воздух и пленники не задохнулись. Выходит, вот эту самую щель я сперва и принял за светящийся полумесяц. Обидно. Красивая была мечта, дотянуться до небес, коснуться звезд.

О высоких материях я мигом позабыл, как только где-то снаружи и, кстати, не так уж и далеко раздался трубный вой кентавра. Этот звук подстегнул меня так сильно, что даже удалось сесть, и это не смотря на дикую боль в боку. Что значат сломанные ребра по сравнению с возможностью оказаться на вертеле?

Я оттолкнулся и упал на значительно подросшую кучу земли. Громко застонал. Боль пронзила все тело, затуманила мозг. Несколько жутких бесконечных секунд я боролся с ней. Только-только воля стала брать вверх, только-только поднакопился крохотный резерв сил, как я тут же его потратил:

— Майор, где ты?

Я ждал ответа с таким страхом и нетерпением, с каким подсудимый ждет вердикта суда. А вдруг что-то случилось? Вдруг произошел обвал, и Нестерова завалило? Или… Мне стало невыносимо горько от следующей мысли. Или он положил на меня и ушел. Вообще-то имеет полное моральное право после того, как я обошелся с ним там, в руинах. Если это так, то что же тогда делать? Хватит ли у меня сил в одиночку пройти по его пути?

Шорох, донесшийся из глубины туннеля, вернул меня к жизни. Жив, значит, Анатолий, не бросил, не предал. Не то, что я…

— Григорич! — голос майора прозвучал издалека, будто из самого центра земного шара.

— Здесь я. Слушаю.

— Торопись. Кентавры вернулись.

Что вернулись, это я уже и сам понял, новостью являлось лишь насквозь нервозное, почти что испуганное «торопись». Майор горячку зря пороть не станет. Дарованная нам отсрочка видать и впрямь подходила к концу.

— Что делать-то?

Идиотский вопрос. Как будто и так не ясно, что делать.

— Лезь в туннель.

— Не смогу,— буквально выкрикнул я, вспоминая о боли, которая терзала меня при каждом движении.

— Лезь или тебе конец! — в сердцах рявкнул милиционер. Потом он замолчал. Очевидно, последующие несколько секунд Нестеров сражался с нахлынувшими раздражением и гневом. Поборов их, майор стал взывать к моему разуму: — Тут всего метра три. Узко, вдвоем никак… А если ты доберешься хотя бы до середины… то я тебя потом вытащу. Выбирай, всего метр-полтора ползком или смерть на костре.

Что ж, не надо отличаться особой прозорливостью, чтобы угадать мой выбор. Сцепил зубы, застонал, оттолкнулся и провалился в черный водоворот, коктейль из темноты, страха и боли.

Полз я очень медленно. И вряд ли это называлось «ползти». Скорее просачивался, продавливался, ввинчиваться в отверстие диаметром практически равное ширине моих плеч. Иногда я даже забывал о боли. Ее затмевали накатывающие волны жуткой клаустрофобии, ужас, что застряну здесь навсегда, сдохну от оттека и удушья. На какое-то мгновение это показалось даже страшнее, чем костер, страшнее всего на свете. Паника ворвалась в мозг, холодный озноб прошиб тело. Я задергался, забился, как пойманная в сеть рыба.

— Григорич, давай руку!

Этот негромкий возглас, этот зов подействовал как лошадиная доза транквилизатора, влитая прямо в вену. От него по телу начало растекаться спасительные тепло и спокойствие. Как все же замечательно, что я не один, что рядом он — настоящий человек.

Я подал вперед руки, стараясь вытянуться, стать ровным и гладким поршнем, ползущим внутри цилиндра. Нестерову так будет легче тянуть, а от моих убогих телодвижений все равно толку мало.

Милиционер сразу же нащупал мои ладони и цепко в них вцепился. Надо же, можно подумать, он видит в темноте. Я с белой завистью позавидовал этой его способности, вернее, всему его физическому состоянию. Мне бы сейчас хоть половину этой силы. Все было бы намного проще.

Но как выяснилось, чтобы завершить первую фазу нашего побега, хватило сил и одного майора. Едва хватило. Он выдернул меня из туннеля, а затем выволок на поверхность. По всему было видно, что Нестерову эти упражнения дались невероятным трудом. Годы то не те. Он тяжело дышал, даже не дышал, а хрипел, захлебывался воздухом. Его мотыляло из стороны в сторону, и, даже стоя на четвереньках, милиционер все время рисковал упасть, завалиться на бок, словно загнанная лошадь.

Однако майор не остался подле меня. Собрав свои последние силы, он вновь пополз в яму.

— Куда…? — простонал я.

— Сейчас… Надо… — прошептал он в ответ.

Ни живой, ни мертвый, я лежал на краю земляной воронки и наблюдал как Нестеров шарит внизу. Ищет что ли что-то? Точно ищет. Я понял это, когда заметил в руках у милиционера кусок какой-то веревки. Приглядевшись, я увидел, что этот черный шнур уходит вглубь подкопа. Видать я прополз по нему, но так и не заметил. Да и не мудрено. Я тогда вообще ничего не видел и почти ничего не понимал.

Майор намотал конец веревки себе на ладонь, уперся ногами в края ямы, аккурат рядом с туннелем, и начал тянуть. Медленно, очень медленно и осторожно. Было не понятно то ли это из-за тяжести груза, прицепленного на другом конце, то ли данная операция требовала плавного поступательного движения. После нескольких секунд наблюдения я пришел к выводу, что, скорее всего, и то и другое.

По мере сматывания веревки тянуть ее становилось все легче и легче. Наконец настал такой момент, когда Нестеров перестал напрягаться и легко, рывками стал выбирать свою прямо таки рыболовную снасть. Последнее усилие… и заветный улов буквально вылетел из черноты проруби. Им оказался пыльный, облепленный комьями прилипшей земли милицейский китель.

— Вот, одежонку тебе раздобыл.— Нестеров поднял на меня изможденный взгляд.— Не побрезгуй, Григорич.

— Что это? — пролепетал я, тупо глядя на скомканную серую ткань.

— Это… — майор зажал в руке свой китель, кряхтя, выбрался из ямы и уселся рядом со мной.— Это старый зэковский трюк. Затычка называется. Если урки бегут через подкоп и хотят, чтобы за ними туда никто не сунулся, то устраивают эту самую затычку, засыпают, значит, туннель у себя за спиной. А делается это просто. Прежде, чем выбирать землю, стелют какую-нибудь тряпку, лучше всего попрочнее, одеяло допустим. К одному краю привязываю веревку. Шнурки подойдут, если толстые.

Тут я покосился на свои ноги и увидел, что на мне лишь один ботинок, и тот без шнурка, только на ремешок застегнут.

— Ага, он самый,— Нестеров заметил мой взгляд и утвердительно кивнул. Затем он поглядел на мою вторую босую ногу и поспешил оправдаться: — Не моя это вина. Ты угодил ко мне в гости уже без одного ботинка. Небось, его теперь кто-то из кентавров носит.

— Плевать,— я равнодушно кивнул.

Мне и вправду было все равно. Какие уж тут к дьяволу придирки. Я был несказанно счастлив уже тому, что рядом оказался живой человек, что я вижу его, слышу успокаивающий, вселяющий надежду голос.

— А дальше? — я задал вопрос, повинуясь именно этому безотчетному желанию слышать живую человеческую речь.— Что дальше с затычкой то?

— Заинтересовало? — Нестеров улыбнулся измученной улыбкой.— Учись, пока я жив.— Он стал отвязывать шнурки от полы своего кителя, а между делом рассказывал: — Дальше все просто. Вынутая земля укладывается на подстилку. Не вся, конечно, а так… в разумных количествах, чтобы только вход завалить хватило. Когда подкоп готов, беглецы через него уходят, а за собой веревку разматывают. А потом как в сказке: «Потяни, внученька, за веревочку, дверь и закроется».

— Откроется,— я смог даже улыбнуться.— В сказке было «откроется».

— А это кому что требуется. Тому, кто затычку соорудил, лучше чтобы она закрылась, и как можно плотнее.

Последние слова милиционера заглушил тяжелый удар, от которого вздрогнула земля. Вслед за ним послышался знакомый, ставший уже почти родным, разъяренный рык кентавров. Нескольких кентавров, это было понятно даже глухому.

— Все, откупорили нашу консервную банку,— прошептал Нестеров.— Теперь только ждать. Авось пронесет.

— Где мы? — мой взгляд заметался по ржавой железной стене, отделяющей нас от армии разъяренных врагов.

Тс-с-с! — майор приложил палец к губам.— Тут эхо. А кентавры не глухие.

— И все же?

— Ангар. Железный. Сварной.— Прошептал одинцовский старожил.— Склад строительной фирмы. Я это место знаю. Грабили их постоянно, вот мы и мотались сюда. Раз в полгода точно бывали, а то и чаще.

За стальной стеной явно что-то происходило. Революция, никак не меньше. До нас стал долетать не только грозный возмущенный глас кентаврского пролетариата, но и визжащие перепуганные вопли шестилапой буржуазии, которую похоже прессовали по полной программе. Ей вспоминали все… и вчерашние, и позавчерашние «заслуги», но в основном сегодняшнюю гулянку на пустой желудок.

Пускай-пускай,— осклабился майор.— Лучше пусть разбираются между собой, чем выясняют куда подевалась дичь.

— Они хотя и зверье, но умное,— хмуро заметил я.

— Согласен,— Нестеров кивнул.— Но хватит ли у них сил сдвинуть пакет из трех железобетонных колодезных колец, в который они нас сунули?

— Зачем двигать? Можно разобрать.

— Черта с два! Не разберут. Крышку… — тут милиционер поправился,— то есть ту плиту, которой они нас закупорили, отодвинуть, конечно, смогут. Это без вариантов. Весу в ней меньше тонны. А вот в каждом колодезном кольце тонны по две будет, да еще к тому же и уцепиться не за что.

— А внутрь не заберутся?

— Это могут. Правда, места там маловато, для таких-то туш. Только и надеюсь, что это их остановит.

Снаружи вдруг стало тихо. Моментально так стало. Звуки будто обрезало. Мы с майором тут же уставились друг на друга, замерли. Что это все могло означать? Хорошо или плохо?

Минуты летели, но ничего не происходило. Полная тишина.

— Ушли? — наконец осмелился прошептать я.

— Не думаю,— отрицательно покачал головой Нестеров.— У них тут что-то вроде временного стойбища. Заметил, когда меня тащили.

Цирк-зоопарк! — простонал я.

— Он самый. И цирк, и зоопарк, и все это у нас прямо под боком.

— Как они еще в этот сарай не заглянули? — с трудом поворачивая голову, я огляделся по сторонам.

— А что они тут забыли? Одно мертвое железо. Да и ворота довольно мощные, я лично директору этой богадельни чертежик нарисовал.

— Выходит, мы тут в западне,— я то ли спросил, то ли констатировал очевидный факт.

— Надежной западне,— поправил меня Нестеров.— А это уже кое-что.

В замечании майора меня вдохновило лишь одно место — слово «надежная». Это означало, что нам дана отсрочка. Возможно очень короткая, но все же отсрочка. Сейчас можно просто расслабиться и дать отдых своему, отбитому как хорошая отбивная, телу. Какая прелесть! Я буквально упал на пыльный земляной пол и затих. Нестеров был солидарен с моим решением и распластался тут же рядом. Правда, прежде чем сделать это, он свернул валиком свой китель и подсунул его мне под голову.

— Спасибо,— поблагодарил я.

— Не за что,— ответил милиционер.— Я же говорил, что китель теперь твой. Это сейчас еще терпимо, а стемнеет… холод будет собачий.

— Спасибо не за китель,— я поглядел на милиционера.— Вернее не только за китель. Спасибо, что вытащил.

Нестеров ухмыльнулся:

— Мы теперь вроде как квиты.

— Квиты?

— Ну да, квиты. Ты спас меня, я тебя. Выходит, в расчете.

Сейчас очень не хотелось затрагивать скользкую тему, но Нестеров нес что-то непонятное, дикое с моей точки зрения. Я ведь совсем его не спасал, а наоборот бросил, завалил кубометрами обломков, похоронил заживо.

Однако в тоне милиционера не чувствовалось враждебности или издевки, наоборот он на полном серьезе протянул мне руку.

— Давай, пацан, дальше без официальности. Будем дружить. Для тебя я Анатолий или Толик, если захочешь.

Я вложил свою подрагивающую ватную ладонь в пальцы майора. Дрожала она, надо признаться, не только от слабости.

— Тебе сколько? — хотя я и пребывал в полной растерянности, но обращение «пацан» все же задело.

— Пятьдесят пять.

А-а-а… Ну, тогда да,— согласился я.— Мне сорок шесть. Максим, для тебя Макс.

— Вот и славно,— подытожил Нестеров.— У нас теперь вроде как дружба. А как говорит наш общий знакомый пан Горобец: «Вместе и батьку бить легче».

Дальше мы просто лежали и молчали. Нестеров расслабленный и наслаждающийся покоем, я же растерянный, огорошенный, теряющийся в догадках. Мне все время казалось, что Анатолий претворяется, что это лишь театр. Но как ни миролюбив был этот спектакль, в финале непременно раскроется правда и прозвучат немилосердные слова проклятья. Однако, что бы там ни светило в финале, сейчас, в данный конкретный момент, меня разбирало любопытство. И, в конце концов, оно таки перебороло страх.

— Толя,— позвал я тихо.

— Ну…

— Как ты выбрался?

— Из магазина то? — Нестеров сразу понял что я имел в виду.

— Ага, из него проклятого.

— Через черный ход и лаз в стене,— в голосе майора послышалась гордость за самого себя.— Я догадывался, что он существует. Та собака, которая навела нас на склад… Она ведь как-то пробралась внутрь, и это еще до того, как раскопали вход со стороны улицы Крылова.

— Но ты ведь был без сознания, отравлен газом?! — воскликнул я.

— Тише ты! — зашипел на меня милиционер. Затем он долго прислушивался, и только когда убедился, что вспышка моего темперамента прошла без последствий, принялся объяснять: — В сознание я пришел от грохота. Так понимаю, это часть стены обвалилась. Честно говоря, я подозревал, что так оно и будет. Еще когда входил, обратил на нее внимание. На волоске висела, зараза.

Я не стал переубеждать майора и каяться, что это именно я обрушил стену выстрелом из «Мухи». Не нашел я в себе смелости, да и версия Нестерова мне как-то больше понравилась.

— Лежал довольно долго,— тем временим продолжил милиционер.— Пока пыль осела, пока сил чуток подкопил да в голове немного просветлело. Потом начал шебуршиться потихоньку. Свет увидел.

— Свет? — удивился я.

— Ага, свет. Прямо как у классика: «Луч света в темном царстве». И знаешь, что это было? — Тут майор хитро улыбнулся.— Твой фонарик. Ты, Макс, его включенным оставил. Так что валялся он в паре шагов от меня и светил. Правда, уже слабенько так светил. Батарейки, видать, садились. Тут-то я и понял, что действовать следует быстро, если не хочу остаться в полной темноте. Подполз я к фонарику, взял в руки и сразу стал оглядываться по сторонам. Далеко глядеть не получалось, потому как в глазах все плыло. Так что начал осмотр с того, что находилось поблизости. Сразу заметил трех наших. Лежали они без движений. Попробовал пульс у ближнего, у Кольки Макаренко. Не бьется. Выходит, труп. Переполз к другим. Мертвы. Тут что-то под коленом хрустнуло. Гляжу, войсковая аптечка. Значит твоя. Раскрыта. Двух шприц-тюбиков не хватает. Выходит, их ты и колол. Пошарил лучом. Так и есть. Лежат они, пустые, тут же рядом лежат, только пылью припорошены. Поглядел я на пацанов. Три покойника. Один я вроде как заговоренный. Счастливчик этакий. Но мы-то с тобой немаленькие, знаем, что счастье оно просто так с неба не падает. Или ты сам его добиваешься, или хорошие люди помогают. Сам я для себя вроде ничего не сделал. Значит мне кто-то помог. И это ты, Макс. Это ты колол мне эти лекарства. Вот только почему мне? Почему из четверых ты выбрал именно меня?

После этих его слов у меня в голове все закружилось. Растерянность, стыд, страх, раскаяние, они моментально завладели мозгом и телом. Они тянули каждый в свою сторону, и, казалось, от этого я готов разорваться. Но Нестеров ждал ответа. И я должен был выбрать. Должен был дать ход одному из этих чувств и глубоко похоронить все остальные. И что же я сделал? Протестуя всем своим существом, пошел на поводу у страха.

— Из тех, кого я вытащил, живым оказался лишь ты,— прошептал я, стыдясь своего голоса и самого себя.

Этот подлый мелкий страх… сейчас мной руководил только он. Страх, что наша дружба оборвется, так и не начавшись. Страх, что Нестеров возненавидит меня и бросит подыхать здесь, как чумную собаку. Наверное, в этот момент я был отвратителен и низок, как никогда в жизни, но я ничего не мог с собой поделать. Это был инстинкт самосохранения, была ложь во имя спасения моей жалкой жизни.

— Вот и я так подумал,— Анатолий не заметил дрожи в моем голосе, а если даже и заметил, то счел это атрибутом того плачевного состояния, в котором я находился.— Только что мне эти два жалких детских укольчика. Траванулся я ведь будь здоров.

— У меня больше не было,— это признание далось намного легче, ведь тут я не врал.

— Я догадался,— милиционер кивнул.— Ты ведь не знал, что у каждой нашей разведгруппы имеется полевая медицинская сумка. Ее только следовало найти.

— Ты снова спустился в подвал? — я попытался предугадать действия майора.— Но ведь там же был газ!

— Ты, Макс, и здесь мне помог,— Анатолий похлопал меня по плечу то ли хваля, то ли благодаря.— Твой противогаз. Я его тоже нашел. Продул клапаны, надел и поплелся искать противоядие.

Тут майор умолк и не возобновлял рассказ с полминуты, а то и долее. Все это время я лежал затаив дыхание, все казалось, что это его молчание каким-то боком коснется меня. Как выяснилось в дальнейшем, я ошибся. Нестеров самолично развеял мои страхи:

— Не буду рассказывать, что я ощутил, оказавшись в подвале,— голос милиционера был пропитан болью.— Пацаны… Мои пацаны. Все те, кого я воспитывал и тренировал. И все мертвы. Знаешь, ведь когда я спускался туда в первый раз, когда меня вела эта девчонка, снайпер… ведь тогда некоторые из них были еще живы. Мы бросились помогать, да так и задохлись. Придурки! Олухи! Если бы головой подумали, то вполне могли хоть кого-то спасти. Вытянуть наверх, как ты вытянул меня.

— Откуда тебе было знать, что в подвале газ? Я сам чисто случайно понял,— я инстинктивно, словно испугавшись, постарался увести Анатолия от воспоминаний о Лизе.

— Газ… — как эхо повторил за мной милиционер.— Не мог это быть обычный пропан, что в дома подавался. Вся система подачи разрушена давно.

— Есть одно предположение…

Я начал и спохватился. Дался мне этот чертов подвал! От воспоминаний о нем меня сейчас начнет мутить. Там похоронены не только люди, там погребена часть моей совести, моего достоинства. Пусть же они покоятся с миром.

— Ну, чего замолчал? — потормошил меня майор.

— Долгая история и престранная. Сил на нее жалко. Их и так как кот наплакал,— соврал я, угасающим голосом.— Потом… как-нибудь потом.

— Ладно, отдыхай,— согласился Нестеров.

Несколько минут мы и впрямь лежали молча. Потом Анатолий заговорил, хотя я вроде как и не просил. Наверное Нестеров много повидал, пережил за эту ночь. Ему просто необходимо было выговориться, с кем-то поделиться.

— Медицинскую сумку я нашел,— голос майора звучал очень тихо, как будто тот находился под гипнозом и озвучивал свои видения.— Ты мне колол средства от ФОВ. Не помню уж что это такое, но этот препарат, а может похожий, там был. Вкатил я себе… не помню уж сколько. Но прилично так вкатил.

— А дальше? — я подстегнул Анатолия вопросом, так как мне показалось, что голос его начал слабеть и затихать.

— Дальше все просто. Все как в кино. Щелкнул зажигалкой. Пламя указало куда сквозняк дует. Нашел дыру. Расширил ее чуток. Так и выбрался.— На этом месте милиционер горько и слегка нервно хохотнул.— Вот тут мое везение и закончилось. Видать с лекарством я того… Передоз получился. Слабость такая навалилась, что и передать не могу. Качает из стороны в сторону, голова кружится, ноги ватные. Понял я это и решил отсидеться в руинах, подождать, значит, когда полегчает. Забрался в какую-то заброшенную квартиру, прилег и бац… мигом выключился.

— Опасно это.

— Ясное дело, опасно,— согласился милиционер.— Только что я мог поделать? От моего желания уже ничего не зависело.

— А говоришь везение закончилось,— после паузы пролепетал я.— Ведь, как я вижу, проснулся. Живым проснулся.

— Проснулся,— кивнул Анатолий.— Едва открыл глаза, так сразу и понял, что из огня да в полымя. Вокруг плотная густая серость, сумерки, одним словом. Чтобы добраться до поселка, у меня час времени, в лучшем случае полтора. Чтобы выиграть время, попытался пройти через дом, в котором расслаблялся. Ага, черта с два, везде завалы и тупики. Единственный путь — выбраться на улицу Крылова и обходить руины.

— Этого лучше было не делать,— мне тут же вспомнилось усеянное труппами поле боя, которое мы оставили после себя.

— Согласен,— вздохнул майор.— Но разве ж я знал. Только выбрался, а там бойня… или лучше сказать разделочный цех. Кентавры живые и дохлые. Первые жрут вторых. Кровище, вонь, рев, падальщики прямо под ногами шныряют. Я так и обмер.

— Тут тебя и засекли.

Я лежал, вперив глаза в ржавую арку потолка. Казалось, что это небо. Вот такое оно стало за последние сутки: тяжелое, жесткое, неподвижное, давящее. Этому небу не было места в мире людей. А может людям в мире, где существует такое небо.

— Догадливый,— вздохнул Нестеров.— Я только одну очередь успел дать, а вокруг уже кольцо образовалось. Думал, разорвут к чертовой матери. И так бы оно и было, но только вот кое-что произошло. Кентавров словно позвали, всех сразу.

Наш разговор продолжался уже около часа. Предостаточно времени, чтобы кроме чувства вины мозг смог породить что-нибудь еще. Какие-то ошметки обычных человеческих свойств, чувств, качеств. Среди них-то я вдруг и распознал любопытство, интерес ко всему происходящему. Тем более, что ей богу тут было чем заинтересоваться.

— Позвали? — я со стоном повернулся на бок, чтобы видеть своего собеседника.

— Мне так показалось,— кивнул Анатолий.— Звука я не слышал, но только они все как-то одновременно замерли, оглянулись в одном направлении, на восток. А потом и помчались туда, даже об ужине своем позабыли.

— А ты?

— Я тоже помчался, правда не своими ногами. Две твари схватили меня и поволокли с собой. Оружие, естественно, вырвали и выкинули. Так что защищаться было нечем. Пришлось, как говорится, расслабиться и получать удовольствие. Хотя нет худа без добра. Меня почти не помяли. А вот ты, Макс… — Нестеров окинул меня критическим взглядом.— Ты им видать досадил здорово. Тебя они всласть покромсали.

— Было дело,— я не стал уточнять, что кентавров мочил не столько я, сколько Леший со своими людьми.— Странно, почему сразу не пришибли, почему притащили именно сюда?

— Объяснение у меня пока только одно,— Нестеров скривился, должно быть от отвращения.— Мы у них вроде как деликатес. Ты судака запеченного на углях ел?

Когда я отрицательно покачал головой, милиционер кивнул и с чувством превосходства продолжил:

— А я ел. И поверь мне, дружище, супротив этого деликатеса никакие другие рыбные выпендрежи не тянут. Вот так и с нами. Видать жареная человечинка это самое вкусное, что кентаврам довелось отведать.

— Так почему они тянули? Почему не приготовили тебя сразу, вчера вечером? Или нас вместе сегодня утром?

— Ну, насчет вчерашнего вечера вроде все понятно. Я же говорил, звали их. Отсюда и спешка была. Сунули меня в этот пакет из бетонных колодезных колец, плитой привалили. Сиди, мол, дожидайся, когда вернемся.

— А утром?

— Насчет утра сказать ничего не могу. Может у кентавров и утром дела какие-никакие имелись.— Тут Нестеров задумчиво протянул: — Скажу тебе, Максим, что тут не все так, как кажется на первый взгляд. Кентавры это не просто расплодившиеся вечно голодные волки, это что-то другое. Это словно проклятье, насланное на нас не пойму уж за какие грехи. И у этой силы, у этой магии, как и положено, есть свои законы, границы что ли, в которых она действует.

— С девяти вечера до полудня человечину жрать запрещается,— это была моя первая шутка за сегодняшний день.

Смейся-смейся,— пробурчал майор.— Вот увидишь, что я прав.

В том, что Анатолий прав я, честно говоря, и не сомневался. Уж очень много разнообразных фактов накопилось, и по большей части непонятных, необъяснимых. Во-первых, эти странные устройства у кентавров в головах. Во-вторых, умопомрачительная скорость их эволюции. В-третьих, то необъяснимое исчезновение, которому я, так сказать, поспособствовал. В-четвертых, туннели, из которых бестии появляются. Да еще теперь ко всему этому букету добавляется и какой-то таинственный зов. Цирк-зоопарк, тайн больше чем достаточно!

Подумав о том сколько еще не сделано, вспомнив о друзьях-товарищах, о Лизе, мне почему-то категорически перехотелось умирать. И совесть вроде как утихомирилась, перестала пинать меня тяжелыми коваными сапогами. Ведь вот же он, Нестеров, живой и здоровый, по крайней мере, по сравнению со мной. И как ни крути, я все-таки кое-что для него сделал. Нет, это я вовсе не о фонаре, противогазе и аптечке. Это я о том, что вытянул его, вынес на своих собственных плечах. Сеанс аутотренинга не прошел даром. Я почувствовал в себе силы, чтобы начать борьбу. Только вот с чего именно ее начать?

Скрипнув зубами, я приподнялся и стал оглядываться по сторонам. Ангар оказался довольно большим, метров тридцать в длину. Этакая половинка цилиндра, которая опиралась на прямоугольник ленточного фундамента. Хорошо, что ленточного и очень хорошо, что владельцы не потратились на заливку полов. Через бетон Толик вряд ли смог бы пробиться. Интересно, а чем он копал?

Я перевел взгляд на милиционера и тут же понял, что опоздал со своим вопросом. Нестеров спал, причем спал как убитый. Что ж, ничего удивительного, ведь для того, чтобы преодолеть три метра слежавшейся, нафаршированной строительным мусором земли, ему пришлось работать всю ночь. Не стоит его беспокоить, по крайней мере, пока в этом не возникло особой нужды. Я уж как-нибудь сам.

Мне предстояло сделать две вещи: осмотреться, а так же испробовать возможности своего тела. Несложно догадаться, что я начал с первого, более легкого и не такого болезненного занятия.

Свет внутрь ангара попадал через два небольших зарешеченных окошка. Они располагались у самого потолка на диаметрально противоположных торцах длинного сооружения. Наш подкоп оказался ближе к той из сторон, в которой располагались ворота. Довольно ладно скроенные ворота с защитой от срезания петель и механической блокировкой створок. Такие и впрямь тяжело вскрыть, даже высадить надо еще постараться.

От изучения самого сооружения я перешел к его так сказать начинке. Та оказалась довольно многочисленной и разнообразной. Даже странно, что сюда еще не добрались люди Крайчека. Многое из местных сокровищ их бы весьма заинтересовало: бетономешалки, подъемники, сварочные аппараты, катушки с кабелем, трубы, тюки со стекловатой, арматура и многое другое. Короче, красть и вправду тут было что. Строительная контора оказалась зажиточной и, по всей видимости, преуспевающей. Только такая фирма могла позволить себе собственную технику.

Я увидел два погрузчика. Один привычный, знакомый чуть ли не с самого детства вилочный, а другой — продукт тлетворного влияния запада. Игрушечный экскаваторчик размером чуть поболее машинки для картинга. В советские времена работу, для которой он был создан, обычно поручали паре крепких мужиков с совковыми лопатами. Но тем не менее это была машина, транспорт. Не бог весть какой, но все же транспорт! Только бы удалось его завести.

Ход моих мыслей прервал звук. Странный звук. Снаружи словно кто-то подул в свисток. Причем совсем не в милицейский, который верещит противным дребезжащим фальцетом, а в тот простенький, деревянный, который мы все делали в детстве из куска свежей, только что срезанной ветки. Плавный протяжный свист с меняющейся высотой. Он казался одновременно и знакомым и нет. Точно такого звука я раньше не слышал, но вот мелодия… Именно мелодия… если конечно речь кентавров можно назвать мелодией. Даже стало удивительно, как быстро и легко удалось провести параллель между этим звуком и голосом, которым та тварь, что я убил, извещала своих сородичей о нашем с Лешим присутствии.

Содержимое склада сразу перестало меня интересовать, может, только в качестве оружия. Естественно, от лопаты толку мало, зато вот какая-нибудь бензопила вполне бы подошла. Правда, пока для меня и лопата тяжела. Вероятно все же придется растолкать майора.

Однако, доносившийся снаружи звук казался вполне мирным и не предвещающим угрозы, по крайней мере немедленной. Я вспомнил, Нестеров говорил, что у кентавров тут временное стойбище. Если это так, то само собой разумеется, что его обитатели должны производить звуки, хотя бы время от времени. Они же, в конце концов, живые существа.

Тут же захотелось понаблюдать за кентаврами. Нет, я ни какой-то там чокнутый естествоиспытатель. У меня тут имелся чисто практический интерес. Выяснить численность противника и его дислокацию, отыскать возможные пути прорыва. Вот только как это сделать? Самое простое — выглянуть в окно. Но подтащить к нему лестницу, а главное вскарабкаться на нее у меня просто не было сил. И еще одна немаловажная мелочь, звук, который меня так заинтриговал, шел от правой боковой стены ангара. А это значило, что того, кто его производил не увидишь из окна. Вот незадача!

Именно в этот момент мой взгляд и упал на стеллажи с инструментами. Ящики, коробки, пеналы. Знакомые все имена: «BOCH», «DeWALT», «Wurth». На третьей полке снизу я увидел электродрель. Сравнительно новая машинка. Беспроводная модель. В последний день перед концом света ее так и не потрудились запихнуть в пенал. Наверное, решили, что это чудо техники уже никому и никогда не понадобится.

— Не знали господа строители, что полковник Ветров надумает заглянуть сюда,— сказал я сам себе и медленно пополз в сторону стеллажа. Конечно, с моей стороны являлось верхом наглости предполагать, что в аккумуляторе дрели сохранился хоть вольт напряжения, но это все же был шанс. И я буду не я, если его упущу.

Рассказывать, как мне удалось встать на четвереньки, цепляясь за полки, распрямиться и дотянуться до заветного инструмента, нет ни малейшего желания. Скажу лишь, что на сей смертельный трюк я потратил четыре попытки и четверть часа времени. Однако, когда я наконец дотянулся, нажал на рычажок и увидел как зажатое в стальных губках сверло с легким жужжанием завращалось… Это был восторг. Это стоило всех усилий и всей перенесенной мной боли.

Отверстие в металлической стене я сверлил еще около получаса. Дрель выдавала лишь половину своей мощности. Я осторожничал и старался работать только под прикрытием каких-либо шумов из стойбища. А кроме того силы… они предательски оставляли меня, не позволяя должным образом приналечь на инструмент. Так что учитывая все вышесказанное… полчаса — это совсем неплохой результат.

Когда же, наконец, мокрый от пота и слез, я приник к восьмимиллиметровому отверстию, то не увидел ничего. Одно круглое мутное розовое пятно. Пришлось долго моргать и трясти головой прежде чем кровавая поволока рассеялась. Вот тогда-то я и стал свидетелем того, во что бы не поверил никогда и ни за что, если бы не увидел своими собственными глазами.

Моему взору открылась часть небольшой асфальтовой площадки, судя по разметке бывшая автостоянка. На ней сейчас расположилось около дюжины кентавров. Вроде ничего необычного, если бы только ни одно «НО». Между многолапыми монстрами мирно и спокойно ходил человек.

предыдущая глава перейти вверх следующая глава

Уважаемые читатели, здесь вы можете ознакомиться с черновой версией романа, которая подгружалась на сайт в процессе его написания. Окончательный издательский текст можно скачать в форматах FB2, TXT, PDF по весьма скромной цене 49 руб.

скачать книгу ОРУЖЕЙНИК